1. Главная
  2. Герои
Герои

Публичность как единственный способ пережить домашнее насилие

Адвокат Виктория Дергунова — о том, почему нельзя запрещать жертвам говорить о пережитом насилии.
реклама
24 Августа 2020

Вот уже несколько недель в московском суде рассматривается сразу два дела между бывшим членом правления «Альфа-Капитала» Евгением Живовым и его экс-супругой Ириной Живовой. Первое — о нанесении Ирине и ее дочери побоев ее бывшим мужем. Второе, ответное — о защите его чести и достоинства. При этом второй процесс идет быстрее, и уже 27 августа может быть вынесено решение о том, могла ли Ирина публично через свою страницу на фейсбуке рассказывать, в какой ситуации оказалась, или должна была молчать о пережитом. Адвокат Ирины, кандидат юридических наук, руководитель практики семейного права BGP Litigation Виктория Дергунова размышляет о том, есть ли у агрессоров честь и достоинство и в какой момент их защита наносит ущерб жертве насилия.

Возвращаясь с очередного судебного заседания по делу Евгения Живова против Ирины Живовой о защите его чести, достоинства и деловой репутации (подробно о ситуации Tatler писал в марте 2020), невольно задумалась об отношении нашего общества к так называемому «опубличиванию» историй жертв домашнего насилия. Напомню, моя клиентка Ирина Живова при разводе с мужем вместо совместного проживания с детьми и алиментов на их содержание получила долги по кредитам, синяки, ссадины и ушибы. Пока один суд не может рассмотреть дело о побоях, другой суд уже готов вынести ей наказание за то, что она «преждевременно» рассказала о них в социальных сетях. По логике суда, пока автор насилия не будет привлечен за него к ответственности, жертва не имеет права говорить о том, что оно было совершено, со ссылкой на любые иные доказательства, кроме соответствующего судебного акта. Но какая тогда свобода слова и мнения гарантирована Конституцией в нашей стране, если право на них сначала нужно отстоять в суде?

На фоне происходящего в судах невольно складывается впечатление, что общество отстаивает право на насилие едва ли не с таким же усердием и остервенением, как система защищает самого агрессора. Я имею в виду презумпцию его невиновности, обязанность жертвы доказывать, что физический вред был причинен кем-то, а не ей самой, ну и как крайнее проявление цинизма — уплату половины штрафа из ее собственного кармана фактически за то, что ее же и избили. Совместный режим имущества супругов, не более того.

А я вот думаю о другом. Когда домашнее насилие успело стать ценностью? Семейному кодексу 25 лет, я открываю мою любимую статью 1, и там написано про равенство, добровольность, взаимное согласие и любовь, заботу, уважение, доверие, взаимопомощь, ответственность. И ни слова про насилие, контроль, ограничения. Так когда насилие стало традицией, которую мы должны передавать из поколения в поколение с известными «стерпится-слюбится» и «бьет значит любит»?

реклама

Принимая, с одной стороны, многочисленные пакты о гражданских правах и расширяя их объем, с другой стороны, мы продолжаем воспринимать семью как некое пространство, в котором все эти права уничижаются и ничего более не значат. Как будто штамп в паспорте стирает границы между личной неприкосновенностью и «сама виновата» под грифом «частное дело».

Вспоминать о пережитом насилии часто физически сложно, не говоря уже о том, чтобы публично рассказать о харассменте на работе или побоях и абьюзе дома. Однако именно возможность свободно поделиться своим опытом, обсуждать его со своими близкими и с общественностью на личных страницах в социальных сетях — зачастую единственная доступная многим женщинам форма преодоления преследующего чувства страха и тревоги и возможность получить поддержку, восстановить свое достоинство, заново обрести веру в себя, контроль над ситуацией и своей жизнью в целом. Открытое обсуждение случаев домашнего насилия без осуждения, оценивания и предубеждений — один из немногих эффективных способов защитить его жертв и не допустить новых случаев.

По статистике «Кризисного центра помощи женщинам и детям», с 2014 по 2020 год из 834 женщин, переживших домашнее насилие и обратившихся к ним за помощью, только 7 подали заявление о привлечении к административной ответственности лица, совершившего побои.

По данным информационно-методического центра «АННА», в практике оказания юридической помощи пострадавшим от домашнего насилия дела об административных правонарушениях возбуждаются менее чем по 10% поданных заявлений. И даже когда административное дело возбуждается, сотрудники полиции не считают необходимым прикладывать усилия для его расследования.

Консорциум женских неправительственных объединений по судебным делам о побоях, совершенных в семейно-бытовой сфере за 2019 год, сообщает, что только в 20% случаев виновный привлекался к ответственности, и то только при участии в деле адвоката. При этом дело об административном правонарушении возбуждалось в менее чем половине случаев, в то время как насилие со стороны привлекаемого лица по отношению к потерпевшей в 61 % случаев повторялось.

Остальные дела теряются в бесконечном водовороте бюрократии между разными инстанциями. В итоге потратившим значительное количество ресурсов потерпевшим все равно не удается восстановить права, наказать обидчика и обезопасить себя.

Право женщин на жизнь, свободную от гендерного насилия, неразрывно связано с другими правами человека, такими как право на свободу выражения мнений и свободу слова, и неотделимо от этих прав. Несмотря на эти прописанные свободы, гарантированные Конвенцией о правах человека и нашей Конституцией, вместо поддержки и разбирательств по фактам насилия жертвы, решившиеся рассказать о своей истории публично, часто получают не поддержку, а иск о защите чести, достоинства и деловой репутации в свой адрес и, как следствие, еще одну причину замолчать.

Открытое обсуждение случаев домашнего насилия без осуждения, оценивания и предубеждений — один из немногих эффективных способов защитить его жертв и не допустить новых случаев.

Свобода слова, которая признается Европейским судом по правам человека одной из несущих основ демократического общества, его прогресса и самореализации каждого его члена, в российских реалиях получает странную извращенную форму. Конфликт между правом на свободу выражения мнения женщины, пережившей домашнее насилие, и защитой репутации мужчины, его совершившего, рассматривается российскими судами неоднозначно, несмотря на то, что для оправдания ограничений дебатов по вопросам, имеющим важнейшее социальное значение и всеобщий интерес, требуются очень веские основания.

Так, например, в прошлом году суд обязал журналистку Екатерину Федорову, рассказавшую о пережитом сексуальном насилии со стороны соучредителя Prima Media Алексея Мигунова на своей странице в социальной сети, выплатить своему насильнику 25 000 рублей за ущерб его репутации, а подруг журналистки обязали выплатить еще по 5000 рублей за репост этой истории. Евгении потребовался год судебных разбирательств, чтобы отменить это решение. Ее дело стало первым в истории российской правовой системы и прецедентным для всех аналогичных случаев, когда суд защитил право женщин рассказывать об опыте изнасилования.

Другим ярким примером попытки применения «карательных финансовых мер» по отношению к жертве насилия служит история бывшей супруги Михаила Хачатуряна, которая публично призналась в том, что забеременела и родила сына Сергея в результате изнасилования. Результатом стал иск о защите чести и достоинства на 1 млн рублей, поданный родственниками Хачатуряна во имя светлой памяти о нем. В удовлетворении иска судом было отказано.

Героиня Tatler — Ирина Живова, поделившаяся историей о своем непростом разводе и применении к ней и дочери насилия со стороны бывшего мужа, также стала ответчиком по аналогичному иску. Примечательно, что разбирательство по нему, судя по всему, закончится раньше (27 августа 2020 года), чем по поданному ей самой заявлению о привлечении бывшего мужа к административной ответственности за нанесенные побои, несмотря на то, что разница между предъявленными друг к другу требованиями составляет чуть менее полугода.

С учетом российской судебной практики и табуированности самой темы домашнего насилия, право пострадавшей открыто заявить о своем опыте остается одной из немногих реальных возможностей обеспечить собственную защиту и быть услышанной, что является ключевым для борьбы с домашним насилием и его профилактики. Публикуя записи на своих личных страницах, женщины, пережившие насилие, преследуют единственную цель — поделиться болезненным и травмирующим опытом тем способом, который на сегодняшний день является социально приемлемым и широко распространенным для такого рода высказываний, а не опорочить автора насилия. Даже для людей, не обладающих специальными знаниями, очевидно, что содержание всех оспариваемых в судах постов не свидетельствует о какой-либо иной цели их публикации, кроме желания рассказать о пережитом событии, в то время как сами высказывания женщин должны рассматриваться в определенном контексте с предоставлением адекватной оценки их переживаний и состояний, в котором они находились в момент совершения высказываний.

Лица, совершающие насилие, не должны иметь возможности ссылаться на защиту их права на уважение частной жизни в исках о вреде репутации в случаях, когда это является предсказуемым последствием их собственных поступков. Иной подход попросту приведет к запрету пострадавшим от домашнего насилия рассказывать о пережитом опыте в публичном пространстве под страхом наказания в случае отсутствия соответствующего судебного акта о привлечении агрессоров к ответственности по обстоятельствам, не зависящим от самих жертв. Любое насилие, в том числе домашнее, представляет собой нарушение прав человека, а действия лиц, склонных к его применению, могут и должны приводить к репутационным и судебным последствиям. Поэтому женщинам необходимо предоставить реальную возможность рассказать о своем опыте с определенным уровнем поддержки и солидарности без страха осуждения и санкций.

Пока я пишу эту статью, я думаю о том, что на полках моего поколения и поколения моего ребенка Семейный кодекс и Домострой больше не будут стоять рядом. Наше поколение — про равенство, права, свободы, развитие, солидарность, взаимопомощь. Мириться и терпеть — больше не часть нашего генокода. И навязывание нам того, в чем мы не выросли, есть еще большее насилие по сравнению с тем, которое мы все наконец перестали оправдывать и которому мы говорим «стоп!».

Фото:HBO/Kobal/Shutterstock/Fotodom

Нашли ошибку? Сообщите нам

реклама
читайте также
TATLER рекомендует