1. Главная
  2. Герои
Герои

«Дело Бетанкур»: семейное, государственной важности

Если бы эту историю вздумали превратить в киносценарий, на нее бы не позарился ни один продюсер. Слишком уж все невероятно!
реклама
1 Декабря 2010
Лилиан Бетанкур в своем доме в Нейи-сюр-Сен, за семь лет до встречи с Франсуа-Мари Банье,1980.

Лилиан Бетанкур в своем доме в Нейи-сюр-Сен, за семь лет до встречи с Франсуа-Мари Банье,1980.

Скандал вокруг богатейшей женщины Франции Лилиан Бетанкур вот-вот обернется французским Уотергейтом. Ибо ставит под сомнение не только вменяемость совладелицы L’Oréal, но и весь мишурный облик Николя Саркози.

Если бы эту историю вздумали превратить в киносценарий, на нее бы не позарился ни один продюсер. Слишком уж все невероятно! Немолодой, но бесспорно талантливый фотограф-гей дурит мозги одинокой достопочтенной богачке. Та заваливает своего протеже подарками на сумму свыше одного миллиарда долларов. Дочь дамы обвиняет фотографа в том, что он воспользовался немощью ее матери. Старый дворецкий фиксирует разговоры хозяйки с ее финансовыми советниками, и на свет всплывают налоговые махинации и подозрительная связь с президентом страны, чья избирательная кампания была дамой частично профинансирована. Свидетельница со стороны дочери обвиняет министра в получении почти двухсот тысяч долларов якобы на президентские нужды. Но надежность сенсационных показаний рассыпается, как только выясняется, что свидетельнице заплатили более полумиллиона долларов. Ну и в довершение, само состояние, ставшее сочным яблоком раздора, сколотил антисемит с нацистскими симпатиями, чья внучка вышла замуж за внука раввина, сгинувшего в Аушвице. Никто не хочет купить экранизацию?

реклама

Для кого вся эта история стала кошмарной реальностью, так это для президента Франции. Подобно Ричарду Никсону времен Уотергейта Николя Саркози до поры до времени не предвидел, во что ему все это может вылиться. Его занимали совсем другие проблемы. Саркози бросил все силы на то, обо что сломали зубы многие его предшественники: реформу пенсионной системы. Согласитесь, отчаянное начинание в стране с пятинедельным оплачиваемым отпуском и тридцатипятичасовой рабочей неделей.

Эрик Верт, министр труда Франции и правая рука Саркози, 2010.

Эрик Верт, министр труда Франции и правая рука Саркози, 2010.

История давно доказала: ничто так не опасно во Франции, как покушение на пенсионеров. Но на сей раз два обстоятельства играли на руку Саркози: мировой финансовый кризис и образцовый министр по делам труда Эрик Верт. Своими строгими серыми костюмами и скорбной физиономией Верт заслужил среди товарищей-министров кличку «Смерть с косой». Все признавали, что он человек выдающейся компетентности и бюрократического хладнокровия, которому по силам договориться с профсоюзами. Все бы хорошо, вот только под министром уже тикала бомба. В то время как Верт обхаживал профсоюзы и заправлял финансами партии Саркози, его жена Флоранс втихую инвестировала миллионы на благо ныне восьмидесятивосьмилетней Лилиан Бетанкур, крупнейшего акционера L’Oréal и самой богатой женщины Франции. Конфликт интересов был налицо.

Якобы в бытность мэром Нейи Саркози регулярно наведывался на виллу Бетанкур за своим «конвертом».

Бомба была поставлена на таймер в декабре 2007 года, когда дочь Бетанкур — пятидесятисемилетняя Франсуаза Бетанкур-Майерс — подала судебный иск. Она обвинила парижского фотографа и художника Франсуа-Мари Банье в «злоупотреблении немощью», то есть в использовании старческой слабости своей матери с целью заполучения подарков, предметов искусства, страховых полисов и чеков общей стоимостью более одного миллиарда трехсот тысяч долларов.

Франсуа-Мари Банье и Лилиан Бетанкур на гольф-турнире Trophée Lancôme, 1992.

Франсуа-Мари Банье и Лилиан Бетанкур на гольф-турнире Trophée Lancôme, 1992.

Впервые Банье, тогда уже известный фотограф, художник и писатель, любимчик Ива Сен-Лорана, Пьера Кардена и Франсуазы Саган, повстречался с мадам Бетанкур в 1987 году — на съемках для журнала Egoiste, когда фотографировал ее с Федерико Феллини. Очень быстро он получил доступ в ее дом в престижном парижском пригороде Нейи-сюр-Сен, мэром которого когда-то был Саркози. С каждым годом странная дружба наследницы L’Oréal, потерявшей мужа, и обаятельного искрометного денди только крепла. Богатство Банье прирастало домами, картинами, дорогой одеждой и страховыми полисами, а вместе с этим росло и беспокойство дочери. «Он просил немало, но получал все, что хотел. Как-то раз он требовал денег с такой настойчивостью, что мадам стало плохо, и потом она долго не могла заснуть. Стоило ей хоть немного воспротивиться требованиям Банье, как он впадал в страшную ярость», — рассказала журналу Le Point медсестра, ухаживающая за госпожой Бетанкур во время болезни.

Но настоящая бомба рванула, когда сайт Mediapart разместил выдержки из разговоров Лилиан Бетанкур с ее финансовым советником. Запись втайне сделал дворецкий Бетанкур, и, судя по ней, речь шла о ста миллионах долларов, укрытых от налогов в швейцарском банке. Также на горизонте забрезжил неучтенный остров в Сейшельском архипелаге. Ну а главное, потянулись ниточки к Верту и Саркози: якобы в бытность мэром Нейи с 1993-го по 2002 год Саркози регулярно наведывался на виллу Бетанкур за своим «конвертом», а уже позже через Верта получил от Бетанкур внушительную сумму на президентскую кампанию.

Лилиан со своим финансовым консультантом Патрисом де Мэстром — их разговоры тайком записывал дворецкий.

Лилиан со своим финансовым консультантом Патрисом де Мэстром — их разговоры тайком записывал дворецкий.

Министру труда тут же посоветовали подать в отставку, но он только отмахнулся. Саркози не сдал соратника по партии, заявив, что поддерживает его целиком и полностью. Но чем-то приходится и жертвовать. И в этом Саркози ничем не отличался от Никсона, почуявшего, что пламя скандала подбирается к Овальному кабинету. Саркози принес в жертву двух министров, обвиненных в расточительстве. Тем временем жена Верта Флоранс поспешно уволилась из компании Clymene, которая занималась инвестициями Лилиан Бетанкур.

Однако пламя было уже не унять. Еженедельник Le Canard Enchaîné написал, что в марте 2008 года Лилиан Бетанкур возвратили тридцать восемь миллионов долларов налогов. Эта новость стала главным позором на голову правительства Саркози: никогда еще связь между богачами и правящей верхушкой не была явлена стране столь откровенно-бесстыдным образом.

Преклонение Саркози перед золотым тельцом в полной мере проявилось в ночь выборов 6 мая 2007 года, когда он отмечал победу ужином в ресторане Fouquet's в компании богатых и знаменитых, среди которых, например, был и рокер Джонни Холидей. Стало ясно: президент суетен. Плюс его «ролексы», плюс его итальянские дизайнерские костюмы, плюс ураганный развод и женитьба на любвеобильной певице и модели Карле Бруни. Имидж «президента-побрякушки» родился и созрел.

Саркози пристально следил за делом Бетанкур еще до того, как оно переросло в политический скандал. С одной стороны, он рассчитывал на финансовую поддержку L’Oréal на следующих выборах. С другой, его интерес носил государственный характер. L’Oréal — крупнейшая в мире косметическая империя: шестьдесят четыре тысячи шестьсот сотрудников и более двадцати двух миллиардов годового дохода. То есть это важнейший для Франции источник рабочих мест, налоговых отчислений и национального престижа. Чуть меньше трети компании принадлежит швейцарской группе Nestlé — всегда есть опасения, что Бетанкуры однажды решат продать свой пакет акций, и бизнес сделает Франции ручкой.

Лилиан Бетанкур клялась: пока она жива, этого не случится. Но если бы судья объявил ее недееспособной, она больше бы не смогла контролировать свои акции (чуть менее тридцати процентов). Что неминуемо бы ввергло семью в битву за контроль над L’Oréal — с бог весть какими последствиями для Франции.

Суд дважды отклонял претензии Франсуазы Бетанкур-Майерс, так и не поместив старую даму под административный и медицинский надзор, поскольку сама вдова отказалась пройти медицинское освидетельствование. Но если суд над Банье, который начался первого июля, добьется обвинительного приговора, то престарелая миллиардерша будет признана умственно недееспособной. А там — новый суд и теоретическая вероятность, что семья все-таки продаст акции швейцарцам.

Вырисовывается занятная вещь: а что, если Банье в этой истории был вовсе не саблезубым охотником за выжившими из ума богачками? Что, если его банально подставили? И цена вопроса — вовсе не подарки, полученные им от мадам Бетанкур — все эти дома под Нимом, квартиры в Париже и кисти для рисования, забытые дома, но по первому его требованию доставляемые ему на Сейшелы специальным джетом? Что, если на кону — контроль над косметическим гигантом?

Однако, как только были опубликованы нашумевшие записи дворецкого, фокус беспокойства президента моментально сместился с L’Oréal на собственное правительство. Рейтинг Саркози упал ниже плинтуса. Ситуация прямо-таки вопила о том, чтобы принести министра в жертву, но Саркози все же решился двинуть вперед давно задуманную пенсионную реформу.

Что, если Банье подставили? И цена вопроса — не его дорогостоящие подарки, а контроль над L’Oréal?

Перед лицом скандала Саркози предпринял две контратаки. Во-первых, дал санкцию на расследование Генеральной финансовой инспекции, которой надлежало выяснить все об Эрике Верте и налоговых коллизиях семьи Бетанкур. Оппозция сразу решила: это попытка обелиться. Но следом за этим Саркози обратился к нации с семидесятиминутным интервью и с самого первого вопроса решительно подал голос в поддержку cоратника: «Господин Верт — честный и компетентный человек, отвести клевету от которого — дело чести для всего политического сообщества».

Это интервью, казалось, успокоило шторм. Но дело Бетанкур отказывалось умирать. В июле полиция пригласила Банье и двух бетанкуровских советников на допрос по поводу таинственного острова на Сейшелах — напряженный разговор продлился почти полтора суток. Шестьсот семьдесят акров, плавающие в океане, принадлежали когда-то племяннику шаха Ирана, а в 1997 году остров приобрели Бетанкуры. Его стоимость на текущий момент — тридцать миллионов долларов. Собственность эта никогда не была явлена французским налоговым органам. На допросе Банье лишь сообщил следователям: «Я не выношу этот остров. Там полно москитов, сам он крошечный и там ужасно влажно. А главное, там кишат акулы. И вообще ненавижу острова».

Месье Банье с Кейт Мосс и Деми Мур на открытии бутика Christian Dior в Париже, 1997.

Месье Банье с Кейт Мосс и Деми Мур на открытии бутика Christian Dior в Париже, 1997.

Такой цинизм еще больше обозлил Франсуазу Бетанкур-Майерс. Она настаивает, что для нее иск — вопрос не денег, а желание наказать хищника, разбившего ее семью. «Банье вошел в нашу семью на правах шута, затем стал наперсником. Ну а уж потом наперсник превратился в Распутина». Сигнал тревоги поступил от Бетанкур-Майерс в мае 2007 года: бухгалтер матери Клер Тибу известила Франсуазу, какие немыслимые суммы получил Банье. Но до суда дело дошло только после того, как художник приступил к следующей стадии своего проекта: а что, если мадам Бетанкур его усыновит? Так, во всяком случае, услышала прислуга. «Когда я узнала это, — заявила Бетанкур-Майерс судье, — то почувствовала, что он дошел до предела и я не могу больше позволить ему куражиться». Банье, впрочем, любые толки об усыновлении отрицал.

Дочь Лилиан Бетанкур Франсуаза Бетанкур-Майерс, Париж, 2010.

Дочь Лилиан Бетанкур Франсуаза Бетанкур-Майерс, Париж, 2010.

План с усыновлением ударил Бетанкур-Майерс по самым чувствительным струнам. Единственный ребенок в семье, она обожала родителей. Ее отец четырежды занимал пост в кабинете министров и был членом Национальной ассамблеи. Он часто и подолгу отсутствовал дома, так что Франсуаза большую часть времени проводила с матерью. Вкусы и характеры у женщин, однако, были совершенно разные. Лилиан была светской дамой и обожала роскошные туалеты. Дочь же была замкнутой интеллектуалкой и больше времени проводила с фортепиано и книгами, чем на маскарадах и светских ужинах. Ныне она — автор пятитомного исследования Библии.

Лилиан с дочерью Франсуазой, зятем Жан-Пьером Майерсом и двумя внуками на похоронах супруга Андре Бетанкура в соборе Святого Петра в Нейи-сюр-Сен за месяц до обращения Франсуазы в суд, 2007.

Лилиан с дочерью Франсуазой, зятем Жан-Пьером Майерсом и двумя внуками на похоронах супруга Андре Бетанкура в соборе Святого Петра в Нейи-сюр-Сен за месяц до обращения Франсуазы в суд, 2007.

Трещина в отношениях, надо полагать, была вызвана браком Франсуазы: в 1984 году она вышла замуж за Жан-Пьера Майерса, внука раввина, сгинувшего в кошмаре Аушвица. С мужем Франсуаза вырастила двоих своих сыновей в иудаизме, что окончательно откололо мать и дочь друг от друга. Лилиан Бетанкур высказалась прямо: «С 2003 года мы с Франсуазой не разговаривали». Пикантность ситуации в том, что отец самой Лилиан и основатель L’Oréal Эжен Шуэллер в свое время поддерживал антисемитские группировки и после войны был обвинен в коллаборационизме.

Сама Франсуаза отрицает, что причина трений — ее брак. Настоящее отчуждение, по ее словам, началось в начале 1990-х, когда Банье принялся все энергичнее ввинчиваться в их семью. Мать стала ее избегать. Единственная причина иска, настаивает младшая Бетанкур, — желание вернуть себе мать.

Лилиан и Андре Бетанкур на благотворительном приеме в Париже, 2007.

Лилиан и Андре Бетанкур на благотворительном приеме в Париже, 2007.

«Если бы она действительно хотела вернуть мать, — возражает Марион Бужар, пресс-атташе Лилиан Бетанкур, — ей достаточно было просто постучаться в дверь. Как-никак живет в доме напротив». Истинная причина, считает Бужар, — личностная и психологическая пропасть между женщинами. Мать — человек самоуверенный и своевольный. Дочь — застенчивая и никак не желает разделить материнскую страсть к семейному бизнесу, да и вообще не имеет отчетливых жизненных целей. «Не Банье, так кто-то другой обязательно послужил бы детонатором», — говорит Бужар.

Лилиан — человек самоуверенный и своевольный. Ее дочь застенчива и не разделяет материнскую страсть к бизнесу.

В конце июля достопочтенная, но все еще красивая дама была подвергнута двум с половиной часам полицейского допроса. Согласно информации, просочившейся в прессу, полиция нашла ее неспособной дать точные сведения ни по одному из пунктов. Если же верить адвокату самой Лилиан Бетанкур, то на вопрос о партийном финансировании она ответила, что никогда этим не интересовалась — разве что муж чем-то подобным занимался. Про Эрика Верта: «Не помню, встречала ли я его вообще когда-нибудь». Остров? «Ничего не понимаю в налогах и всегда делала то, что мне говорили советники».

Адвокат мадам Бетанкур Жорж Кьежман демонстрирует копии ее бухгалтерской книги на пресс-конференции, посвященной скандалу с участием Николя Саркози, 2010.

Адвокат мадам Бетанкур Жорж Кьежман демонстрирует копии ее бухгалтерской книги на пресс-конференции, посвященной скандалу с участием Николя Саркози, 2010.

Несколькими днями ранее полиция изъяла завещание госпожи Бетанкур, в котором та объявляет Банье своим единственным наследником. Если верить дворецкому, составив документ, госпожа немедленно позабыла, кого именно осчастливила. Факт, который адвокат дочери использовал как еще одно доказательство того, что старуха попросту выжила из ума. «Если женщина не знает, кто ее наследник, есть у нее остров или нет, то ясно, что она не в состоянии принимать какие-либо решения». В конце августа, однако, адвокат Лилиан Бетанкур объявил, что Банье более не наследник — его клиентка осознала, что и так дала ему слишком много.

Чем бы ни обернулось дело Бетанкур, уже ясно, что это главный шип на пути президента к переизбранию на второй срок. Сейчас Саркози лишь на третьем году своей первой пятилетки. И надеется, что оставшегося времени хватит на то, чтобы еще триста раз изменить ситуацию. К весне Саркози намерен провести пенсионный законопроект и перетряхнуть кабинет министров, чтобы создать впечатление старта с новыми силами — и новыми лошадьми, если таковых меняют на переправе. Никто не знает, сколько министерских портфелей вывалится из рук. Летом рейтинг Саркози составлял всего двадцать шесть процентов. Ясно, что президенту придется крутиться изо всех сил.

Франсуа Бонне, редактор сайта Mediapart, сыгравший важную роль в раскручивании дела Бетанкур, говорит: «Саркози сегодня олицетворяет все то, что олицетворял Буш в начале двухтысячных — триумфальный неоконсерватизм, когда главной ценностью считается твой личный успех, а вес в обществе приобретается через богатство. По сути это является идеологическим тупиком, ибо отрицает базовые ценности французского общества — равенство, беспристрастность, безопасность».

Замечено, что в пору внутреннего кризиса нет ничего лучше, чем отыскать внешнего врага — настоящего или воображаемого. Вот и Саркози разыграл карту ксенофобии. Сначала он приказал выдворить из страны румынских и болгарских цыган. Затем в гневной речи, произнесенной в Гренобле, высказал идею о том, чтобы лишать «нефранцузов» французского гражданства за нарушение французского закона.

То, что сейчас выглядит как отчаянные конвульсии, вполне может оказаться трезвой политической стратегией: что бы ни говорила оппозиция, большинство граждан одобрило меры Саркози против цыган и преступников «нефранцузов». Как говорит политический эксперт Бернар Ридо, бывший советник экс-президента Валери Жискар д’Эстена, «в политике никогда не понятно — то ли ты падаешь, то ли поднимаешься. Но иногда остается часть стены, восстановить которую уже невозможно. Дело Бетанкур посеяло серьезные сомнения в Саркози и его компетенции. После такого трудно будет воскреснуть». Трудно, спору нет, но никто не говорит «невозможно»: это свойство политики как таковой.

Фото:afp, roger violler/east news; angeli/fotolink; sipa press/fotobank

Нашли ошибку? Сообщите нам

реклама
читайте также
TATLER рекомендует