Евгений Чичваркин вспоминает Бориса Березовского

23 января Борису Березовскому исполнилось бы семьдесят шесть лет. Человека, без которого новая Россия могла бы быть совершенно другой, вспоминает соратник по лондонским баррикадам Евгений Чичваркин.
Евгений Чичваркин вспоминает Бориса Березовского

Однажды осенью 2011-го мы сидели с ним напротив клуба KX, куда я ходил с моей теперь уже бывшей женой заниматься спортом. Он пришел один, было холодно, мы пытались попить глинтвейна, сидели на улице. Как он реагировал на челсиевских девочек в буржуазных легинсах, выходивших из этого клуба! Я даже хотел предложить поменяться местами, чтобы ему было удобнее смотреть.

Или, скажем, мы пришли к нему с Татьяной (Фокиной, теперь боевой подругой Чичваркина. – Прим. «Татлера»). Дело было до начала наших отношений, я представил ее как коллегу – на тот момент она таковой и была: директором моего магазина Hedonism Wines и моим помощником. Он очень хитро улыбнулся и на протяжении всего последующего разговора, каждый раз обращаясь к Татьяне, подчеркивал: «Коллега». Его было не провести, он все сразу понял.

Этот источник жизни в нем бурлил ровно до проигрыша в суде по иску против Романа Абрамовича в 2012-м. Несмотря на то что он был евреем, он был настоящим русским игроком. Играл широко и на все. Тогда суд еще шел, и он был абсолютно уверен, что выиграет. Купил у нас приличное вино Château Cheval Blanc, чтобы отметить победу. Он великолепно выступил – профессиональный математик, он выстроил свою систему доводов и, обладая очень хорошей памятью, выучил всё и несколько дней выступал на кросс-интервью в британском суде, что само по себе очень круто. Во время кросс-экзаминейшена уходит минимум килограмм-полтора веса в день. У меня это в жизни было дважды – я на смертном одре не буду помнить, как зовут внуков и, надеюсь, правнуков, а вот это буду помнить. А он эти несколько дней блестяще продержался, несмотря на возраст: все математики живут долго, потому что мозг продолжает работать.

А потом у него закончились деньги – из-за стратегических ошибок. Проигрыш очень сильно его подрубил – он был сам не свой. Человек, у которого бесконечный источник энергии, стал практически энергетической воронкой. Последний раз мы виделись недели за три до его смерти. Я был в алкогольной абстиненции, взял с собой в ресторан большую плюшевую белочку Martin Margiela, посадил с собой за стол и попросил, чтобы ей дали орешков, узвара и прочего. Сидел, пил острый суп, а рядом со мной на подушке сидела белочка. В этот момент не то с помощником, не то с юристом зашел Борис Абрамович. Осанкой он и так не отличался, а здесь было видно всю тяжесть проблемы, которую невозможно решить деньгами. Потому что все, что можно было решить деньгами, он всегда решал.

Мы посидели, я протрезвел. Тогда он сказал, что ему тяжело, что впереди – десять лет, даже больше, гниения. Он в этот момент, мне кажется, согласился с тем, что Путин – не временное явление. Считал, что английский суд лег под Россию, что, на мой взгляд, заблуждение: в судьи им досталась женщина мудрая. Сказал, что наврал в суде, но его нельзя за это наказывать – в процессе подготовки, за шесть лет, он сам поверил в свою версию. Это же было огромное математическое исследование, целая работа, где ошибка закралась в раздел «Дано».

Чувство юмора и сарказм – это признаки интеллекта. В этом ему не было равных.

Не помню, как мы познакомились. То ли нас свел кто-то из лондонских знакомых, то ли мы начали общаться на митинге около посольства России летом 2010-го (в поддержку акции российской оппозиции на Триумфальной площади в Москве. – Прим. «Татлера»). Когда мы оба жили в России, то не были знакомы: что может объединять секретаря Совета Безопасности с владельцем одиннадцати магазинов со средней площадью в двадцать квадратных метров?

В разговоре выяснилось, что с моей бывшей женой они какое-то время были соседями по лестничной клетке в доме №73 по Ленинскому проспекту. И то, что он в 2000-м уехал с Рублевки, а я туда приехал.

При той первой встрече он произвел на меня большое впечатление. Цинизм, чувство юмора, сарказм – это признаки интеллекта. И в этом сложно найти кого-то, кто был бы равен ему. Он очень смешно передразнивал Путина, Медведева, их походку, очень смешно.

Его знаменитый плакат «Я тебя породил, я тебя и уйму» теперь у меня, я его сохранил. Часть его книг тоже попала на рынок, кое-что мы купили. Например, герценовское издание «Путешествия из Петербурга в Москву». Это очень круто: враг народа Радищев написал, враг народа Герцен в Лондоне издал, враг народа Березовский владел, а враг народа Чичваркин потом это купил. Мне кажется, концептуально очень. А дом его в Суррее после смерти переделала компания известных дизайнеров Акселя и Бориса Вервордтов. Теперь там живет бывшая жена Сергея Адоньева, который финансировал Ксению Собчак и съемки фильма «Дау». Вот так все переплетено. Сам я в его доме был один раз. Английский регулярный сад, который там разбит, – эталон английских регулярных садов.

Ни на похоронах, ни на его могиле я не был. Люди, которые умерли, меня не интересуют, я стараюсь фокусироваться на людях, когда они живы. Не хватает ли мне живого Бориса Абрамовича? Отвечу так: у Оруэлла в «1984» была такая прекрасная штука – двухминутка ненависти. Каждый день члены партии собирались и должны были в течение двух минут смотреть фильм о врагах партии и выражать свою ненависть к ним. Борис Абрамович и был для партии тем самым врагом, на котором они тренировались ненавидеть.

Он искренне был уверен, что в 2012-м, в 2013-м приедет в Москву. Очень верил, что Запад не потерпит Путина. Он Путина вообще недооценивал, считал его примитивнее, глупее и слабее, чем оказалось по факту. И точно переоценивал свою роль в истории. Я думаю, что его можно сравнить с профессором Мориарти. Только он, конечно, должен был утащить с собой на дно водопада еще большего злодея, чем он.

Фото: Ирина Калашникова/«Коммерсантъ»