Колонки

Ангельский быть должен голосок: колонка Александра Добровинского

Вечно молодой адвокат Добровинский порочит почтенную старость.
реклама
21 Сентября 2018
Александр Добровинский
Александр Добровинский
Адвокат, гроза одних, спаситель других, коллекционер, гурман, дамский угодник. А с нашей легкой руки еще и писатель.

Адвокат, гроза одних, спаситель других, коллекционер, гурман, дамский угодник. А с нашей легкой руки еще и писатель.

Как всякий мужчина, потерявший в житейских боях большую часть некогда пышной шевелюры, я не люблю применительно к себе слово «парикмахер». Анна не парикмахер, она стилист. Если хорошо адаптировать к себе это слово, то волос на голове становится больше. И ты в это веришь.

– Пошли мыться?

Несколько месяцев назад мы с любимой торопились на какой-то званый вечер. Времени было мало, и обоюдным решением душ стал на десять минут коммунальным. Неожиданно на ненаглядную наехал момент лирики, и она решила меня помыть и высморкать. Через какое-то время, в момент полоскания моей всех кормящей головы, я допустил чудовищный ляп, попросив любимую сполоснуть мозги холодной водой, как это обычно мне делает Аня...

Я стоял с закрытыми глазами, и поэтому мне только показалось, что струя в шланге, как-то неожиданно прервавшись, на меня сплюнула.

– Кто такая Аня?

– Это мой стилист. А что?

По душевой прошли напряженные флюиды. Оставшиеся места моего тела из страха я мыл сам.

Любимая молчала, как самка богомола перед ужином, и сразу после душа, не надев очки, оставляя водяные следы, я рванул за телефоном. Это был ляп номер два.

– Вот. Смотри в записной книжке – «Анна». Набираю. Сейчас сама увидишь. Читай. Читай – я не вижу без очков.

Я протянул любимым глазам «эппл» экраном вверх.

– «Аня. Хорошенькая. Гостиница Marriott. По вторникам. Предупредить за сутки». Потрясающе. Видишь, Саша, ты объяснил-показал – и стало все понятно.

Наши коммуникации возобновились через четыре дня в виде эсэмэски от любимой: «Да. Анна – хороший мастер. Живи. Вечером покажу укладку».

Так вот, я шел от Анны через холл гостиницы к крутящимся дверям, когда меня окликнули по имени. Молодая незнакомая нимфа с лучезарной улыбкой ускоряла шаг к своей судьбе (то есть ко мне).

«Автограф? Просто фанатка? Телефон? Будущая клиентка? Искательница приключений? Все вместе?» – проносилось в голове светящейся музыкальной кометой.

– Александр, здравствуйте. Я ваша фанатка.

«Кто бы сомневался. Это раз».

– Обожаю ваши рассказы в «Татлере» и смотрю вас по телевидению!

«Это два».

– Меня зовут Ирина. Я продюсер различных концертов и шоу.

«Почему нет? Это три».

– Случайно увидела вас, проходящим мимо...

«И не могла удержаться? Это четыре».

– ...и захотела пригласить вас завтра на концерт Монтсеррат Кабалье, который мы организовываем. Места в рядах VIP. Пойдете? – девушка улыбнулась еще раз и протянула конверт.

«Это совсем не четыре... Это что-то другое».

реклама

На бедре соседа лежала рука. Женская или мужская – понять было сложно.

Я поблагодарил, тем более что великий голос не слышал уже много лет, и мы попрощались. В машине я всмотрелся в билеты. На лицевой стороне сверкала фотография МК именно такой, какой я помнил ее с Фредди Меркьюри и их великолепным гимном «Барселона». Они потрясли весь мир тем исполнением, кажется, еще до открытия Олимпийских игр в столице Каталонии. Я мысленно поблагодарил незнакомку еще раз и решил пойти на концерт ради красивых воспоминаний самого начала девяностых.

VIP был довольно средней виповости, что же касается огромного исторического зала, то он был забит до отказа. Как на съездах КПСС в советское время. И то и другое настораживало.

Через какое-то время, не обнаружив ни одного живого клиента или даже знакомого лица, я начал с беспокойством вспоминать, когда такое было в последний раз. Мысли прервал занавес, за которым бодро орудовал симфонический оркестр с веселеньким дирижером. Дирижер активно размахивал своей палочкой и немного – левой рукой. Оркестр постанывал, но не сдавался.

В возникшей паузе на сцену вспорхнул проездом из Соединенных Штатов Америки певец и актер (а может, наоборот) Игорь Портной. Я лицезрел его на сцене третий раз. Исполняющий обязанности конферансье у сеньоры Монтсеррат был мне знаком по роли Иуды в спектакле «Иисус Христос – суперзвезда». Второй раз я видел его настоящим Диндоном в «Красавице и чудовище». Дальнейшее показало что на концерте Монтсеррат Кабалье из обеих ролей он так и не вышел.

Не знаю, что делает Портной в США. Но в Москве после нескольких уверенных пассажей о том, что прима мировой оперы дает в столице юбилейный концерт в рамках своего турне и как мы должны быть благодарны Всевышнему, что попали сегодня в Кремль, голосом, отработанным на боксерских поединках, прозвучало следующее:

– А тееееееепееееерррррь (в крррраааааасссссноооом уууууглу рррриииииинга) неееессссрррраааавнеееееенннная Моооооооонтсерррррррат Каааабалье!

Зал взорвался аплодисментами и неожиданно стих. Дело в том, что великое сопрано вывезли в инвалидной коляске. Честно говоря, этого не ожидал никто.

– А как же она может петь? – спросил пораженный в правах сосед слева.

Лицо соседа показалось мне чем-то знакомым. Кажется, он проходил у кого-то из наших по статье «Мошенничество в особо крупных размерах группой лиц по предварительному сговору». Или что-то в этом духе. Надо будет вспомнить.

Между тем человек в черном, который вывез певицу на сцену, от возвышенных чувств сотворенного им действа раскланялся залу и тоже получил порцию аплодисментов. Зал был добр и приветлив.

Я обратил внимание, что у подозреваемого мною мошенника на голых и слегка волосатых ногах блестят мягкие летние тапки со стразами. В моем одесском детстве такие плетенки назывались «подкрадухи». По-моему, намного точнее, чем вульгарное «эспадрильи». Выше колена на дальнем от меня бедре молодого человека лежала чужая рука. Женская или мужская – понять было сложно. Оттого что я со свойственным себе и профессии любопытством склонил голову, рука дернулась, и бедро осиротело. Я решил продолжить изыскания, но тут на сцене что-то запело.

Это было даже не подобием той потрясающей Монтсеррат, не ее тенью, даже не моим голосом в душевой арбатской квартиры, это было просто ничем! Надо отдать должное диве: пытка кончилась довольно быстро. – А сееееееейчааас яяяяя счааастлив представить вам спооооооонсссоррррра сегодняшнего коооооонцерта – пооооотрясающую компанию (дваааааадцааааать поооообееееед ннннннокааааааутом!).

И далее вместо концерта полилось нечто живое, как биоматериал, – про обогатить, обновить, омолодить и отфотошопить любое лицо, даже на паспорте.

Монтсеррат, по понятным причинам, петь дальше особенно не давали.

На сцене появилась ее дочь с партнером. Пели они довольно прилично. Дива милостиво кивала головой, приветствуя толпу непритязательных российских фанатов. Сосед слева воспользовался темнотой и с кем-то целовался. Я не целовался и просто откровенно скучал. Спел ведущий. Я начал похрапывать.

«Честное слово, портной поет в кремле!» – «А скорняк танцевать будет?»

Эсэмэска от любимой слегка разбудила засыпающий вместе со мной весь виповский ряд.

– Что ты делаешь?

– Слушаю, как поет Портной...

Интересно, а что еще я должен был ответить?

– А скорняк танцевать будет? – женщина никогда не верит, когда ты говоришь правду.

– Честное слово. Портной поет в Кремле.

– Я поняла, хотя ты вроде не пьешь. Ужинать будешь? Или тебя в ателье за­ кройщицы накормят?

Переписка становилась занимательнее концерта.

Монтсеррат больше не пела, но и со сцены ее не увозили. «Может, ее просто некуда везти?» – задал я себе вопрос и вернулся в переписку.

– Спасибо. Ужинать не буду. Я на диете. Мне надо сбросить три кило. Вечером не ем.

Подкрадухи рядом закинулись друг на друга.

– Попроси своего Портного переставить тебе пуговицы на пиджаке и спокойно ужинай. Пока. Буду поздно.

Неожиданно на сцене появилась девушка в блестках с аккордеоном и заиграла «Калинку» вместе с фонограммой. Действо на сцене было настолько бездарно, насколько загадочно. Хотелось спеть арию «Ах, какого же рожна?» из оперы «Московский хренульник». «Калинку» сменили «Очи черные», которые заскучавший Дворец съездов как в пьяном угаре и подхватил. Понимая, что зал сейчас начнет разливать спиртное, на сцену снова отправили дочку дивы, на этот раз с четырехлетней внучкой. При ребенке пить вроде как не комильфо.

Слева, не выдержавшие такого разворота событий, засуетились эспадрильи:

– Нет, я уважаю старость. Но это перебор! Ей надо было уйти со сцены еще десять лет назад. Вообще, я считаю, что шестьдесят лет – это предел.

Сидящий слева был прав, как моя правая ноздря.

Выдав несформировавшийся поток жидких аплодисментов, зал рванул к выходу. Рядом с соседом женщины не было. Видно, на отдыхе ориентация постепенно меняется. «Такова се ля ви», – говорил дедушка.

Поздно вечером я достал из холодильника две котлеты и сел в гостиной посмотреть новости.

По телевидению шел триллер про возраст и пенсию. Тема меня мало касающаяся, так как, согласно устной семейной договоренности, на заслуженный отдых меня повезут только на старое еврейское кладбище. Я надеюсь, что очень и очень нескоро. К моему удивлению, первым, кого я увидел, был хозяин подкрадух, который оказался всенародно избранным думающим думу депутатом. С трибуны Законодательного собрания он доказывал всей стране, что в семьдесят пять жизнь только начинается, и поэтому возраст выхода на пенсию надо резко увеличить.

На концерте, как я понимаю и как говорят в прокуратуре, произошла легкая путаница в показаниях. У законодателей такое бывает. Редко, конечно. Но бывает.

А дедушка у меня был мудр.

реклама
читайте также
TATLER рекомендует