Интервью с личным стилистом Мелании Трамп Эрве Пьером и дизайнером Николя Кайто

Профессионалы дают мастер-класс на тему «Как нравиться женщинам высшей категории сложности».
Интервью с личным стилистом Мелании Трамп Эрве Пьером и дизайнером Николя Кайто

Без нее я так и был бы «литературным негром», – Эрве Пьер сказал мне о своей главной клиентке Мелании Трамп то же, что и в интервью Сьюзи Менкес через год **–**после инаугурации.

Смелое заявление, особенно если учесть отношение самого влиятельного критика моды к республиканцу Трампу. (В начале 2017-го, сразу после выборов, Сьюзи написала в Vogue колонку о том, что мода предсказывает политику. Так, за бешеным хайпом по поводу откровенных луков Ким Кардашьян последовала президентская кампания Трампа «с его непристойными комментариями, сексуальной женой и очевиднейшим популизмом. Некоторым Кардашьян кажется такой же безвкусицей, как риторика Трампа. Но миллионам нравится – настолько же сильно, насколько не понравился брючный костюм Хиллари Клинтон».)

Дизайнеры старого образца тоже умели благодарить своих первых леди: Олег Кассини, например, так дружил с Жаклин Кеннеди, что чуть не разорил ее великую страну. Но вот прямо сказать, что клиентка вывела тебя в люди...

У Эрве Пьера потрясающее для модного человека терпение. Платье Мелании Трамп для инаугурационного бала было первым, которое он сшил под своим именем. Ему было уже пятьдесят два года. Впрочем, в 2014-м на важный для фэшн-стейтмента обед в честь президента Франции Мишель Обама (предшественница Мелании с противоположного – демократического – полюса) тоже вышла в платье от Эрве Пьера. Но все написали, что голубые шелка Мишель Обамы – это Carolina Herrera, потому что Эрве с 2001-го по 2016-й работал креативным директором за спиной этой женщины с хорошими связями. Следовательно, в 2005-м Лора Буш танцевала на инаугурационном балу тоже не без помощи Пьера. Как и Хиллари Клинтон в 1997-м – с той лишь разницей, что тогда (с 1993-го по 1997-й) Эрве Пьер работал на Оscar de la Renta.

Биография этого дизайнера выглядит как марафон желаний, начиная с того, что он родился в долине Луары – в Сансере, где жизнь пахнет лучшим в мире совиньон-блан. Родители дер- жали там ресторан и гостиницу, сестра одно время была даже мэром. В 1991 году, в возрасте двадцати шести лет, его назначили главным в Balmain, и он заседал в Синдикате Высокой моды вместе с Ивом Сен-Лораном, Юбером Живанши, Пако Рабанном.

– Они смотрели на меня и думали, что раз я Эрве, то, наверное, Эрве Леже. Тогда все дизайнеры были такими – жили в своих башнях из слоновой кости. Я жутко боялся жать им руки.

Balmain тогда тоже был не то, что сейчас. Дом не раздевал Ким Кардашьян, а, наоборот, одевал – королеву Таиланда Сирикит, королеву Дании Маргрете II, жен министров.

– Это очень специфическая аудитория. Никаких «Я богата – значит, популярна, значит, должна кого-то промоутировать. Смотрите все – я купила у них платье и пальто!». Теперь женщины без промообязательств одеваются у нас. Как любит говорить Николя, «у них есть маленький секрет». Вот красивое платье, но по принту не определишь, что за бренд. На нем большими буквами не написано, что оно стоит пять тысяч долларов. Впрочем, у нас есть и за тысячу девятьсот.

Эрве Пьер с Меланией Трамп на презентации инаугурационного платья в Смитсоновском музее, 2017.

Все, чем богаты, обаятельные манхэттенские французы привезли в ЦУМ. Эрве и его бизнес-партнер Николя Кайто сидят передо мной в баре «Хаятта» – оба в мягких пиджаках, оба преодолели национальную склонность на третьем слове перескакивать с любого известного им языка на родной. Николя Кайто, интроверту и умнице, заказывают выкройки Proenza Schouler, Zac Posen, Calvin Klein Collection, Ralph Lauren. Он прилетел к Эрве в Нью-Йорк устраиваться на работу 11 сентября 2001 года, и с этой страшной даты они стараются держаться вместе. Но общий бренд у них появился только в конце 2017-го, под Рождество.

Эрве отвечает в Atelier Caito for Herve Pierre за дизайн платьев и контакт с клиентками. На лацкане у него белая с желтым маргаритка, на шее – платок Hermès. Без них он с юности не выходит из дома, школа общения со снобами кутюра научила его не снимая носить свои собственные знаки отличия. Сейчас это уже не так важно – индустрия моды стремится работать по алгоритму, – но Пьер сделал ставку на soft skills в первоначальном смысле: эмпатию, личную коммуникацию. Его платья – это деми-кутюр с уклоном в индпошив, каждая модель существует в диапазоне от минимума до шестнадцатого размера, можно заказать что-нибудь из прошлого. Две коллекции в год – условность, ни к моде, ни к погоде они отношения не имеют. Зато у них молния на спине и нежнейшая шелковая подкладка, чтобы можно было за секунду одеться и пойти в ресторан, по дороге заскочив на совет директоров. Или в суд: очень известная нью-йоркская судья заказала платье и мантию в тон. Дизайнер нежно называет сильных женщин «акулами». Глаза смеются, но ничего по-настоящему обидного он не произносит. Пьер сумел установить контакт даже со Сьюзи Менкес – в апреле 2018-го она пригласила его в Лиссабон на конференцию Condé Nast говорить на актуальную феминистическую тему Language of Power Dressing. Там он сообщил, что платье должно быть удобным, рассказал историю о том, как Моника Левински сняла квартиру на том же этаже, где и он, и умчался в Вашингтон одевать Меланию Трамп, слушать «Марсельезу» во дворе Белого дома, а потом ужинать с первыми лицами – все по случаю официального визита Макронов.

Президент Франции Франсуа Олланд с президентом США Бараком Обамой и его женой Мишель на приеме в Белом доме, 2014.

«Это святой Эрве. Он понятия не имеет, кто вы такая».

Любому дизайнеру мне всегда хочется задать вопрос, как именно он добивается любви частных клиенток. Эрве – первый, кто, наверное, не обидится и не нагрубит в ответ на «Что в вас такого особенного?». Он и не нагрубил:

– А это все вопрос эго.

– Расскажите о своем эго, пожалуйста.

– Оно было большим.

– Потом уменьшилось?

– Нет, но я по-другому им пользуюсь. Меня уволили из Balmain, потому что я был слишком молодым, слишком зеленым и не привел за собой толпу клиенток. Поэтому меня заменили на Оскара де ла Ренту. А он был умен и нанял меня обратно, предупредив: «Звезда здесь я. Ты будешь просто моим ассистентом». Представьте, у вас только что была жизнь суперзвезды в Париже, приглашения и все дела, а потом вдруг – бац! Я спалил свои крылья, я был слишком близко к Солнцу. Думал, меня больше никогда никуда не позовут. Но Оскар меня вернул и сказал, что я буду делать прет-а-порте в Нью-Йорке, а он – кутюр в Париже. И я был совершенно счастлив. А Оскар велик, он привел американских женщин в Париж. Вот тогда мое эго и начало меняться. Французы ведь снобы по природе: вино, сыр, кутюр... А тут такой перелом – Нью-Йорк и прет-а-порте (хотя кутюр я тоже продолжал делать). Oh my gosh, там тебе вместе с американским паспортом дают американский акцент. И мода в Америке – как табуретка с тремя одинаковыми ножками, из которых дизайнер – только одна, а две другие – это производство и PR. Там мое эго еще немножко подвинулось.

Логично было бы предположить, что Эрве за тридцать два года в моде завел достаточно могущественных подруг, чтобы опять взлететь к Солнцу. Но он говорит, что с клиентками ни в коем случае нельзя дружить:

– Только попробуешь – и все потеряешь. Ты им не приятель – ты предоставляешь сервис. Так что соблюдай дистанцию. Каждый раз, как я захожу в Белый дом, мне хочется себя ущипнуть. Охрана узнает в лицо и пускает без пропуска, я много раз ночевал там и вполне насладился качеством матрасов, но понимаю, что это не мой дом, не для меня руки в белых перчатках зажигают канделябры и ставят в вазы лилии. У Мелании Трамп сейчас потрясающий образ жизни. Хотя, знаете, я в начале девяностых одевал жену французского президента Мишеля Рокара. Мы все работали на то, чтобы она могла пойти в оперу в безупречном виде. Но Сесиль говорила, что это все пройдет. Через пару лет мы с ней встретились в Париже в рейсовом автобусе. Она сказала: «Мы же оба знали, что будет именно так?»

Что еще нужно, чтобы тебе после окончания романа с Carolina Herrera (Эррера ушла на пенсию, и новый менеджмент распустил всю студию) позвонили и предложили за две недели сшить инаугурационное платье для первой леди, которую отказались одевать Софи Теалле, Том Форд, Марк Джейкобс и голливудский стилист Рейчел Зоэ? Видимо, репутация человека, который скажет, что платье – это всего лишь платье, никакой политики. (Хотя в свое время Эрве Пьеру предлагали работать эксклюзивно на Лору Буш, а он вежливо увернулся.) И огромный опыт общения с женщинами, у которых миллионы – в банках и акциях, а не в инстаграме. (А у некоторых – и в инстаграме тоже: Эрве одевал даже Леди Гагу.) Мудрый дизайнер не будет давить на «я художник, я так вижу», а приспособит свой вкус к их образу жизни. Сделает выводы из ситуации, когда предлагаешь Хиллари Клинтон сшить юбку-карандаш, а она тебе говорит, что карандаш плохо сочетается с ее Manolo Blahnik и она не сможет во всем этом элегантно вскарабкаться в вертолет. (Или не сделает выводы: для первого Дня благодарения в Белом доме Эрве сшил Мелании коричневую кожаную юбку-карандаш и надел на нее не что иное, как Manolo Blahnik.)

Он согласится быть персональным шопером, который ходит вместо своей клиентки к конкурентам в Michael Kors, Bergdorf Goodman и Saks. И отдает себе отчет, что плащ Burberry будет воспринят как призыв к брекзиту – назавтра можно будет с Меланией обсудить реакцию соцсетей и вместе поcмеяться: «Да ну их. Эти люди непредсказуемы». Он не считает клиентку своей музой и не шьет ей платье, которое в глубине души хотел бы носить сам. И у него достаточно чувства юмора, чтобы сказать:

– Да, мы дискутируем. Но я всегда помню, что это она наденет платье. А я – нет.

Без самоиронии в этом деле никак. Эрве Пьер рассказывает мне смешную историю, которая случилась в конце девяностых, когда он два года работал в Vera Wang:

– До того я одевал высший класс, а тут оказался в зарождающейся индустрии красной дорожки, в эпицентре поп-культуры. В которой был double zero, если не меньше. Но пошел шить свадебное платье только что родившей Виктории Бекхэм. Мне сказали, что она из Spice Girls. О, отлично, эти два слова я слышал. Виктория пришла с сестрой, и я спросил: «Кто из вас невеста?» С тех пор Вера, представляя меня клиентам, всегда говорила: «Это святой Эрве. Он понятия не имеет, кто вы такая».

Годы работы на женщин, чей доход несоизмерим с твоим, подразумевают особый этикет – и дресс-код тоже. Для особых случаев дизайнер купил на Сэвил-роу пару приличных костюмов, но все остальное у него из Uniqlo. Кеды Converse он надевает даже на церемонию передачи инаугурационного платья в Национальный музей американской истории. Недвижимость – другой разговор: Эрве живет в квартире на пересечении Бродвея с Пятой авеню, окнами на Дом-утюг. Барочный фальшкамин и панели он два года сам вырезал из гофрокартона и очень собой гордится:

– Это фейк, абсолютнейший фейк!

Восемьдесят пять метров ткани в сине-белую клеточку виши подарила Каролина Эррера, и он сшил из нее шторы и балдахин над кроватью – настоящей, французской, XVIII века. Когда Пьер пришел шить платья для Опры Уинфри, у той на тумбочке лежал еженедельник New York Magazine, в котором Эрве сняли возлежащим на этой постели. Опра спросила: «Это ведь вы? Умираю – хочу такую кровать!» Дизайнер ответил: «Нет. Это моя кровать, и она мне нужна». И посоветовал купить похожую на парижском блошином рынке, потратившись на доставку в Нью-Йорк.

Дизайнеры Николя Кайто и Эрве Пьер в своем ателье в Нью-Йорке.

Эрве Пьер с детства умеет с достоинством восхититься чужим имуществом. Брук Астор, королеве света 1930-х, 1940-х и 1950-х из семьи владельцев Waldorf Astoria, он в ответ на извинение за опоздание сказал: «Ну что вы, я четыре часа провел в раю, осматривая вашу коллекцию искусства». А у нее там правда был рай: Бранкузи, Матисс, Фрэнсис Бэкон, полная стена Пикассо. С аудиторией девяносто плюс Эрве начинал знакомство с просьбы: «Расскажите мне свою историю». А потом тоненьким голоском передразнивал: «Я так скучаю по моему Тьеполо. Его на целых три месяца забрали на выставку в Метрополитен». Любая из нас осветила бы сие событие в сторис, а старушки даже не разрешают упоминать их имена в каталоге. У них нет сторис – и у Мелании Трамп тоже нет.

В Москве инстаграма, конечно, много. Но влиятельных женщин, которым не хочется пиарить свои хорошо сидящие платья, тоже немало. Проблема в том, что секретности старых денег в современных условиях добиться невозможно. Даже в Москве. В ту секунду, как Татьяна Навка выходит на дорожку ММКФ 2019 года, все уже знают, что у нее за платье.

Первая леди США Лора Буш с дочерью Дженной на инаугурационном балу, 2005

Президент США Билл Клинтон с женой Хиллари на инаугурационном балу, 1997

Фигуристка Татьяна Навка на ММКФ, 2019.

Фото: Архивы пресс-служб.