Знакомьтесь, Евгений Антуфьев — самый успешный российский молодой художник, чьи работы уже есть в Tate и Центре Помпиду

«Татлер» заглянул в мир художника Евгения Антуфьева и поразился, насколько нестандартно в этом человеке все – амбиции, поместье, образ жизни.
Знакомьтесь Евгений Антуфьев — самый успешный российский молодой художник чьи работы уже есть в Tate и Центре Помпиду

«Можно встретиться сегодня в Мытищах в любое время до часу ночи», – самый успешный российский молодой художник Евгений Антуфьев переписывается только в вотсапе. Тридцать пять лет, родился в Туве, выпускник Института проблем современного искусства, он пример двух слаженно выстроенных параллельных карьер – на Западе и в России.

Его работы, по собственному признанию, настолько давно устарели, что устареть уже не могут. Антуфьев работает с натуральными материалами – деревом, латунью, бронзой, камнем, янтарем. Зооморфные сюжеты, пронизанные символизмом и инфернальностью, злые, трогательные и красивые одновременно, за годы стали узнаваемы. В этом году их купил Центр Помпиду вслед за лондонской галереей Tate, хельсинкским Kiasma и антверпенским Музеем современного искусства. Именно купил, а не принял в дар, как это зачастую бывает с молодыми авторами.

Осень будет насыщенной: сольный стенд на «Арт Базеле», сольный стенд на Cosmoscow, первый спектакль в «ГЭС-2» для фонда V-A-C и совместно с ними же – детская pop-up-книга о смерти. В ноябре на триеннале в Нью-Йорк поедут его бронзовые маски, а сам Евгений примерно в это время должен оказаться в Golubitskoe Art Foundation под Анапой – есть договоренность об арт-резиденции и завершающей ее персональной выставке. Мне хочется поговорить с обладателем двух премий Кандинского обо всем по порядку, но есть вопрос, который я задам первым: «Почему Мытищи?»

Художник Евгений Антуфьев со своей работой – элементом реквизита спектакля для фонда V-A-C. Куртка из денима, LEVI’S; хлопковые брюки, UNIQLO; кожаные туфли, PRADA.

Мы встречаемся поздно вечером, и, пока я жду, что хозяин спустится и откроет мне дверь двухэтажного жилого дома без домофона, замечаю, что слева – лес, справа – металлическая вышка, о которую бьется луч закатного солнца, напротив – детская площадка. В общем, очень русский пейзаж.

«Для меня это вопрос климатических зон, – объясняет Антуфьев. – Художники, как животные, должны обитать в своих ареалах. А когда ареалы смещаются, становится похоже на зоопарк». Сам он не прочь переехать в центр, но жена, художник Любовь Налогина, отказалась покидать Подмосковье. «Какие-то вещи в жизни мы не выбираем, – смиренно кивает Женя. – Для художника очень важен ландшафт. В России надо жить среди панельных домов и бетонных заборов. Мне нравится Англия, она похожа на Россию – все серое и поросшее мхом. Раз в три месяца я начинаю приговаривать: «Продаем все, переезжаем, делать тут нечего!» Но этого не происходит. Наоборот. Инсайдеры арт-мира и фолловеры Жениного инстаграма знают, что он оброс недвижимостью в Подмосковье, приобрел какие-то дома.

У него есть большой проект в Пушкино, которому пока не видно конца, – комплекс мастерских для мозаики, дерева, керамики, бронзы, жилой дом и выставочное пространство. Нет, не мавзолей собственных работ при жизни, о котором Антуфьев говорит почти в каждом интервью, славя стратегии Церетели, Коненкова, Бурганова. Он хочет показывать там свои коллекции – этнографическую, археологическую, кристаллы – и огромное, постоянно пополняющееся собрание игрушек и кукол его жены. «Самое главное место для художника, конечно же, его мастерская. Мы долго шли к этой цели. Сначала купили странный дом, который построил писатель. Как выяснилось, очень плохо построил, поэтому начался процесс безумной реконструкции: фактически мы сооружаем дом внутри дома. В какой-то момент очень устали, думали избавиться, но в этот момент выставили на продажу соседний деревянный дом, пришлось его купить. Так что сейчас мы реконструируем два объекта, это займет годы. Мечта об идеальной мастерской меня очень влечет».

Люба и Женя часто работают в паре: «Мне кажется, это удел художников, которые живут вместе. Например, Кабаковы. Но мы оба работаем руками, а у них был другой вариант взаимодействия. – Последние успехи Евгений считает общими. – Очень удобно. Отпадает вопрос о том, кто работает больше, кто сильнее занят, кто успешнее».

«Деньги – странная энергия. Я еще не до конца научился ею управлять».

Работы Евгения Антуфьева на выставке «Когда искусство становится частью ландшафта. Часть III» в галерее Artwin.

Они вместе провели полтора месяца карантина в резиденции одного из коллекционеров Антуфьева, арт-мецената Бьянки Роден в Хэмпшире. Складывали там мозаики из ласкающих слух русского человека материалов: малахита, яшмы, лазурита. В английской глуши для них материализовались заросли калины, которая в Англии не котируется. Хозяйка, посадившая когда-то эти кущи, не знала, что делать с урожаем, и чета русских художников наварила ей варенья и поставила настойки.

«Именно в Англии я понял, что такое по-настоящему счастливый человек. Это когда ты живешь в небольшом доме недалеко от Лондона и вокруг на пять километров все твое – луга, холмы, лес. Рядом пристроен закрытый для широкой публики выставочный зал», – Антуфьев и сам планомерно движется в этом направлении. «Ментально Женя был коллекционером всегда, просто сейчас внешнее стало больше соответствовать внутреннему, – говорит Люба. – Раньше – бумажные фантики, марки, открытки, монеты, а сейчас – археология, архивные материалы с аукционов. Эстетические потребности очень быстро растут». Цены на работы Антуфьева тоже постоянно поднимаются, музейные выставки становятся все крупнее – он уже хочет мыслить этажами, а не залами. «Мне раньше казалось, будь у меня тысяча евро, этого и на выставки хватит, и на коллекцию, – перебивает Антуфьев. – Потом мне понадобилось пять тысяч евро, потом больше. Деньги – странная энергия, я еще не до конца научился ею управлять».

Русские коллекционеры начали активно покупать Антуфьева только в последние пару лет – после большой выставки в Мультимедиа Арт Музее в 2018-м. Все его старые работы уехали из России. Десять лет назад вообще никто ничего не покупал, но на фоне сегодняшнего триумфа это быстро забылось. Недавно Женя нашел старые документы первых продаж, удивился ценам: неужели тогда вся выставка стоила, как сегодня одна работа.

«Мне близок формат классического музея, в нем нет никакой свободы».

Первым большим зарубежным проектом стала экспозиция в корпоративном музее бренда Max Mara – Collezione Maramotti в 2013-м. Там он подружился с куратором Мариной Даччи, с которой у него теперь регулярно случаются итальянские проекты. Последний – Dead Nations. Eternal Version – открыт до 26 сентября в Национальном музее «Вилла Джулия» в Риме. Это археологический музей с одним из главных собраний этрусского искусства в мире. Расположенный в старой резиденции папы римского, он сам по себе вызывает у посетителя трепет. Локация выбрана не­случайно: потребность «немного давить зрителя» – это константа творчества Антуфьева. «Искусство должно подавлять, иначе оно не работает. Даже небольшая по масштабам вещь должна властвовать над пространством. Мне очень близок формат классического музея, в нем нет никакой свободы – ты идешь по определенному маршруту и смотришь определенные вещи с определенных точек. Для меня было важно сделать эту выставку в музее этрусков: ты оказываешься с мировыми шедеврами в одной витрине, и твои вещи не проигрывают, а странным образом встраиваются в нее и участвуют в диалоге. Это очень особенное чувство».

Неужели Антуфьев такой один, спрашивается. Ну как сказать – есть молодые (по арт-меркам – это младше тридцати пяти лет) русские, которые намеренно выбрали Запад. Рекордсмен Sotheby’s с русским именем Саня Кантаровский порвал все связи с Россией и сфокусирован на Америке, где живет с семи лет. У нас его никто, кроме инсайдеров, не знает. Похожая история с художницей из Дагестана Эбечо Муслимовой – ее эмоциональные комиксоподобные скетчи об альтер эго в Америке считаются hot и стоят денег, но вы наверняка впервые видите ее фамилию. Есть успешный краснодарский дуэт Recycle Group: представляли Россию на Венецианской биеннале в 2017 году, выставлялись в Пушкинском музее и галереях Нью-Йорка, Лондона, Парижа, сделали коллаборацию с Dior, в пандемию продали очень дорогую custom-made-работу госпиталю Hadassah в Сколково. Плавно восходит звезда потомственного живописца Николая Кошелева: продажи на аукционах Philips, громкая персональная выставка в Третьяковке, жизнь между Нью-Йорком, Лондоном и Москвой.

«Для русского художника все начинается, когда он заключает контракт с зарубежной галереей, которая его продвигает, вкладывается в его развитие, возит на ярмарки Art Basel или Frieze, – поясняет Светлана Марич, замглавы аукционного дома Phillips, создатель Malevich Art Residency на озере Комо, куратор трех выставок Антуфьева. – Следующий уровень – это аукционы, куда попадают дефицитные авторы, чьи работы сложно заполучить через галерею. Они малотиражные или распроданы, за них есть смысл биться с табличкой в руке. Молодые русские художники пока стоят не так уж много – десятки тысяч евро, тогда как молодые американские авторы доходят до миллиона долларов. Но это в любом случае успех».

В арт-мире есть кастовость по географическому принципу – американцы покупают американцев, французы – французов, японцы – японцев. Крупных по мировым меркам российских покупателей современного искусства не так уж много – Лен Блаватник, Роман Абрамович, Андрей Чеглаков. Задача-максимум для художника – выйти в категорию, когда национальность уже не имеет значения, и быть просто художником, без землеописательной приставки. Иностранцы покупают Женины работы чаще и больше, а он поражается, насколько разный у нас с ними бэкграунд. «Возьмем, к примеру, Врубеля, который в России считается одиозным проклятым гением, а иностранцы даже имени его не слышали. Он – локальная история. Французы, когда узнают, в каком объеме русские люди читают Гюго, Бальзака или Мопассана, поражаются. У них принципиально другое гуманитарное образование». Антуфьев по первому образованию – журналист, и в целом гуманитарий, читает много книг. Из последнего – биографию коллекционера Щукина и талмуды по сибирской археологии.

Мытищинскую квартиру я застаю в редком для нее состоянии – близком к идеальному порядку. На столе в гостиной, которая выполняет функции приемной, первым делом бросаются в глаза монументальные бронзовые вазы Антуфьева, по которым сходят с ума коллекционеры: модница Ксения Чилингарова, Алексей и Вера Прийма, инвестор Duoband Сергей Лимонов. Дома в эти сосуды вольно запрыгивает кошка Анжела – наверное, ищет на дне истину. Вот витрины с любовно разложенными доисторическими черепками и колышками. Две зеленые индийские деревянные колонны с «Авито». Работы Евгения Антуфьева на выставке «Когда искусство становится частью ландшафта. Часть III» в галерее Artwin. Чучело броненосца и несколько старых живописных икон – православных в европейском стиле. Подписанные кадки с редкими растениями. Сотни книг по искусству, истории, шрифтам, географии, археологии, архитектуре, театру. Отдельная полка о садоводстве – в Пушкино немало земли. Пара разговорников – языки Антуфьев учил в полевых условиях. Все это укладывается в жанр кабинета редкостей: диковинные вещицы с любопытными историями приобретения, которые демонстрируют хороший вкус и статус владельца.

В арт-мире есть кастовость: французы покупают французов, американцы – американцев.

Очевидно, что антиквариат, особенно праисторический, – основная слабость Евгения и, кажется, единственная. «Художник и мода, как известно, понятия, которые пересекаться не обязаны, – говорит Светлана Марич. – В начале прошлого века были денди – те же сюрреалисты во главе с Сальвадором Дали, а были и оборванцы, как Модильяни. Но в нашем столетии мир люкса активно сотрудничает с художниками, есть крупные корпоративные коллекции – от Louis Vuitton до Prada и Hermès». Вот и Антуфьева пригласил на выставку фонд искусства Cartier, где он был единственным русским автором.

«Женя – очень цельный художник и отличается от многих тем, что не только делает гениальное искусство, но и производит полноценный экспириенс, создает свои миры», – хвалит Антуфьева Мариана Губер-Гогова, владелица галереи Artwin, которая эксклюзивно представляет его в России, а в мире делит только с лондонскими коллегами из Emalin и римской галереей Sara Zanin. Он пропускает все через свою линзу – и за редкими исключениями противится соавторству. Потому ли, что его искусство не кричит, а говорит полушепотом? Женя отвечает: «Я верю в искусство как в магический артефакт из сказки, где герой выковал меч, способный победить тысячу врагов. Тебе нужно создать, а произведение уже само приобретет нужные функции, будет путешествовать по музеям и покорять сердца».

Если описать художественную стратегию Антуфьева в двух словах, то это будет «ничего лишнего». Его камерный инстаграм, который он то ли в шутку, то ли специально ведет на ломаном английском, для работы гораздо важнее, чем выступления на Первом канале или BBC. На него подписаны кураторы, коллекционеры, там его находят и новые покупатели. Хваленый нетворкинг Жене не близок, он индивидуалист: «Художник должен знать, куда идет. Совсем четкого плана, что я переступаю порог собственного музея на Пречистенке в 2035 году, у меня нет. Я уверен только в том, что дорога художника одинока».

Другое дело – быть в коллекциях мировых музеев, это важно. Сейчас Жене хочется в нью-йоркский МoМА. Он сравнивает эту свою мечту с компьютерной игрой, в которой надо собрать шесть магических обломков, поместить их на шесть алтарей и тогда откроется какой-то портал. Портал в вечность, надо полагать. Именно там хочет выкристаллизоваться Антуфьев.

Хлопковый тренч, VETEMENTS.

Смотрите видео Tatler и подписывайтесь на наш YouTube-канал

Content

This content can also be viewed on the site it originates from.

Фото: РОМАН МАШЕВСКИЙ. СТИЛЬ: РАМИЛЬ МУСТАФАЕВ. Ассистент фотографа: Андрей Филимонов. Ассистент стилиста: Таня Подтяжкина. Продюсер: Надежда Бунда. Ассистент продюсера: Алиса Лапшина.