1. Главная
  2. Герои
Герои

Виктория Шелягова – о том, как кокошники, балалайка и русский китч спасают ее от нехватки праздников на карантине

Виктория шлет нам эссе на тему «За что я люблю Родину» из избы в деревне Верхние Мандроги. Признается – на самоизоляции тоску по Dolce & Gabbana Alta Moda и балам Петра Аксенова скрашивают исконно русские радости: сарафаны из старинного ситца, березовый сок, печка и телята.
реклама
25 Апреля 2020

У мамы дома есть дымковская игрушка – гусар на коне. С ним у меня в детстве ассоциировался идеальный мужчина из русской сказки. Сейчас вокруг столько всего страшного, что вот прям очень хочется спрятаться в волшебную сказку. Мы с Олегом так и сделали. Сидим в Верхних Мандрогах, это туристическая деревня на реке Свирь между Ладожским и Онежским озерами. Сергей Гутцайт построил ее для корпоративов и чтобы развлекать экскурсионные пароходы на Валаам. Свозит сюда старые избы. Летом у него до 500 человек ремесленников. Плетут лапти и кружева, а потом продают туристам. Лошади, сливочное масло, бульон из своих кур – натуральное, в общем, помещичье хозяйство. Местные говорят, что русских круизеров избы поначалу пугали: «Не надо мне коровник! Даром не надо – я сам из деревни, и все это уже увидел. Не могу больше и не хочу». А потом умонастроение изменилось, избы вошли в моду.

реклама

Сейчас тут только мы, несколько мастеров и сотрудников гостиницы, которые не успели разъехаться. Понятно, что Мандроги – квинтэссенция всего русского, на грани китча. Но, во-первых, все сделано со вкусом, даже деревянный крокодил на резной крыше вписан в раскрашенные кружева северного деревянного зодчества очень интеллигентно. Во-вторых, я хорошо отношусь к китчу. В фильме «Морозко» никогда не хотела быть Настенькой – мне больше нравилась Марфушка, Инна Чурикова с накрашенными свеклой щеками. Да, она китчевая, комическая, но чудесная и родная. У меня параметр такой – если сделано с любовью, то хорошо. А если не сочетается с твоим внутренним миром, то плохо. Трое в кокошниках на футбольном ЧМ выглядели грубовато.

Хотя мы с ними в одной лиге – я легко могу надеть красный сарафан и сесть на веранде ГУМа на Красной площади пить кофе. Надеюсь, что не выгляжу при этом как матрешка из фанеры, у которой вырезано лицо, чтобы прохожие за ней вставали и фотографировались. У меня есть свое лицо. Я не нарисована на доске равнодушной рукой декораторов, которым велели по-быстрому украсить улицы. Если за планом выражения нет плана содержания, то это неуважение к своей культуре. А если делать с душой, то можно около ЦУМа поставить стог сена – и выглядеть это будет так же хорошо, как колосья пшеницы, из которых Chanel в 2016-м построил инсталляцию вокруг Вандомской колонны.

Я правда люблю все русское. В эстетские времена art nouveau это было очень модно – одно Абрамцево чего стоит! А костюмы Нижинского! Но меня радует даже примитивное искусство – вроде моей игры на балалайке, на которой я пытаюсь учиться играть у музыканта в Мандрогах. Получается не очень, мне посоветовали перейти на гусли, но Олег категорически против того, чтоб я тащила в супружескую постель гусли и на них там упражнялась. При этом Шелягов говорит, что я своим карнавалом а ля рюс очень скрашиваю сейчас его существование. И обхожусь ему гораздо дешевле, чем раньше. Такую жену, неприхотливую, он может себе позволить. Ну конечно, я тут мою волосы и лицо березовым соком! И сама сообщила Олегу, что баба после сорока должна ходить в платке, – пока он сам мне это не объявил, заметив отросшие корни. Еще сообщила, что на Севере девушки надевали много юбок – чтобы создать видимость объема задницы. Но все-таки попросила добыть мне весы, чтобы понять, до какой степени я на местных харчах себя приукрасила.

В пятницу Олег пригласил меня в ресторан – в избе 1860 года нам сервируют кашу в чугунке. По утрам я хожу собирать яйца и гладить телят, они мой лучший инстапоинт. Дают, кстати, огромное количество комментариев – Оксана Максимова вот написала, что у теленка на голове пятно в виде «V», то есть даже коровы у Шеляговой от Valentino.

Да ладно, человек состоит не только из потребления. Я видела на YouTube интервью с историком Ольгой Четвериковой, она говорит, что самоизоляция – это духовный ад. Сейчас не война, мы не роем окопы на морозе, но нас лишили зрительного наслаждения, тактильных ощущений, запахов. Даже в музей не можем пойти, и очень страдаем духовно.

Раньше мы много путешествовали и наполняли себя всей красотой и ощущениями планеты. Мы же люди мира, домой приходили только спать. А теперь каждое платье, купленное для мероприятия, каждый магнитик отзывается в душе воспоминанием. О каком расхламлении вы говорите?! У нас не перебор, а наоборот, голод души, и очень хочется ее наполнить. Реальностью, не только воспоминаниями. Лобби отеля Bristol в Париже сейчас так же далеко, как базары Индии (обожаю и то, и другое!), а наше, свое – рядом. Березу в данных обстоятельствах обнять проще. И обязательно показать в сториз, как ты ее обнимаешь. Не из «квасного» патриотизма – я в той же мере славянофил, что и западник. Но по комментариям заметила, что мое вечное «Какая красота!» про вышитые рушники, кружевные подзоры, расписанные виноградом и львами прялки наконец добилось понимания.

Они ведь связь прошлого и будущего. Сейчас нам очень страшно – потому что мы не видим перспективы. Чего хотели – то и получили: живем настоящим моментом. Это такой ужас, что хочется протянуть во времени хоть какую-нибудь ниточку, хоть какую-нибудь связь. С бабушкиным жостовским подносиком, на котором у нее лежали таблетки. Лично у меня – с валенками, в которых я из Петергофа ездила на электричке в школу, а поскольку это была «Первая английская школа», то перед ней я снимала валенки и надевала японские дутики. А еще со «Сплетницами» ЛФЗ, которых я забрала себе. Сестра купила себе таких же на «Авито».

Я думала, что буду тут читать, нашла за печкой «Будденброков», попробовала – и бросила. Вместо этого хожу по старым домам, скриплю половицами. Пообещала строгой смотрительнице отмыть закрытую избу, если она мне ее покажет – это тоже какая-то сделка из детства. А читать не могу. Голова забита, в ней слишком много мыслей. И Олег не может, хотя он с книгой всегда и везде. Мы сейчас проживаем невероятный момент истории, и нам его больше чем достаточно. Очень важно, чем ты на данном этапе наполнишь свою голову. Мы не на отдыхе – мы совершаем огромную внутреннюю работу. Я пряду нить, которая проведет меня из прошлого в будущее.

Переживаю только, что мне тут нечего носить, – мы собирались на пять дней, и я взяла с собой только треники. Что бы ни говорили, но для себя никто не наряжается – мы делаем это для социума. Впрочем, я была бы не я, если б в густом лесу не нашла портниху. В Мандрогах есть старинные сарафаны, и я уговорила реставратора скопировать на меня их крой из имеющихся тут отрезов ситца. Это кутюр в чистом виде. Как у Dolce & Gabbana в Alta Moda – там, помню, было платье из старой скатерти, которое на меня не село, а повторить по моим меркам его нельзя, другой такой скатерти в мире нет и не будет.

Красную мужскую рубаху мне тут, в Мандрогах, перешили и отделали по вороту алой лентой, которой был перевязан каким-то чудом присланный мне сюда Петей Аксеновым кулич. Но очень хочется обрести кокошник, как у Зинаиды Юсуповой на «Русском балу» 1903 года! Варина подруга, художница Полина Осипова, творит потрясающие кокошники и серьги из натурального жемчуга (а еще сделала для Gucci инстаграм-маску, чтоб никто не подумал, что ее творчество – нафталин).

Про водку и икру почему-то никто не говорит, что они устарели. А народные промыслы, одежду, мы сами превратили в пародию. Я долго жила в Мюнхене, там в оперу на полном серьезе ходят в национальных костюмах. Межев, вотчина Ротшильдов, весь состоит из изб и коровников – и никого от них не тошнит. Вот Катя Андреева меня понимает. На сториз про то, как тут я в реальном масштабе времени расписываю матрешку, отреагировали Полина Киценко и Надя Оболенцева – они тоже хотят расписывать. Дизайнеры, молодые, совсем не академического толка, русскую тему развивают только в путь. Есть Jahnkoy – Маша Казакова, финалистка LVMH Prize, у нее сейчас проект с золотной вышивкой в Городце. Есть Гарри Нуриев, который в квартиру Ксении Чилингаровой поставил резные, как северные карнизы, стулья. Есть Варькин приятель Антон Лисин и его свитер «Ангел мой, будь со мной». Если б мы детей в школе учили хотя бы расписывать гуашью дымковскую игрушку, было бы совсем хорошо.

Кто умеет гениально воспроизводить русский стиль – дорого, с соболями, с золотой вышивкой, – так это костюмеры Большого театра. У них получается самый что ни на есть русский кутюр. А для кутюра естественно держаться корнями за национальные ремесла: дом Chanel инвестировал во французскую кружевную мануфактуру Sophie Hallette, «Дольче» рисуют лимоны с неаполитанского фарфора Capodimonte.

Но я не сноб, меня русская тема устраивает даже в исполнении Омара Шарифа в «Докторе Живаго», где он почему-то все время ходит с балалайкой. В русском народном искусстве очень много праздника, драйва, декора – всего, что я люблю. Цыганочка с выходом любое мероприятие превратит в фонтан счастья – цыган звали и Алла Вербер, и Chanel на свой ужин в Историческом музее. В марте мы нашему любимому пластическому хирургу Бернару Айоту прислали на шестидесятилетие в номер «Националя» цыган, я ему сшила золотой кафтан и шапочку – он был совершенно счастлив. А какое красное платье я заказала на Пасху, которую Петя Аксенов собирался устроить во Дворце Юсуповых! Какой русский бал готовился в петербургском Four Seasons! Ну ничего, все еще будет.

В любом случае я наше с Шеляговым великое сидение на реке Свирь буду вспоминать как счастливейшее время жизни. Тут высоченные сосны и белый мох, по которому можно ходить на каблуках. В этой русской сказке смущает только то, что на стволах деревьев кое-где торчат клочья медвежьей шерсти. Они навели Олега на мысль, чем можно украсить мой инстаграм-сериал, – кроме него снимать меня тут некому. А он смеется, что если медведь меня задерет, то получится шикарная сториз. Если я – медведя, то еще лучше.

Фото:Instagram;

Нашли ошибку? Сообщите нам

реклама
читайте также
TATLER рекомендует