1. Главная
  2. Герои
Герои

Принцесса Хайя и шейх Мохаммед: история самого громкого бракоразводного процесса Великобритании со времен Чарльза и Дианы

3 мая принцессе Хайе, сбежавшей из дубайского дворца в Лондон, исполнилось 47 лет. Рассказываем, что происходит в жизни принцессы сейчас.
реклама
№5 Май 2020
Материал
из журнала
3 Мая 2021

Возвышаясь над сотнями отборных лошадей, соревнующихся на королевских скачках в Аскоте, над форейторами в красных камзолах, сопровож­дающими карету английской королевы, над толпой, пере­полняющей трибуны, в самой виповской из вип-­зон стоит мужчина в черном шелковом цилиндре. Это шейх Мохам­мед ибн Рашид аль­-Мактум, эмир Дубая, премьер­-министр и вице-­президент Объединенных Арабских Эмиратов. Ча­ще всего он носит кандуру (белое платье до пят, традицион­ный наряд арабских мужчин) и гурту (белый платок). Но для главной светской скачки мира делает исключение.

Прогрессивный шейх одинаково истово поклоняется за­конам Аллаха и рынка. «Мохаммед – четко мыслящий, эру­дированный, вежливый. Типичный завсегдатай Давоса», – рассказывает бизнесмен, ужинавший с эмиром в Дубае. Шейх, один из крупнейших владельцев скаковых лошадей в мире, на дружеской ноге и с британской королевой, кото­рая не пропускает ни одного состязания в Аскоте (играя на скачках, за последние тридцать лет она заработала восемь миллионов долларов). Сегодня Мохаммеду снова удалось по­быть с Ее Величеством, но его собственной королевы на скач­ках не было. Несколько месяцев назад принцесса Хайя бинт аль­-Хусейн сбежала из Дубая.

Шейх Мохаммед, принцесса Хайя и их дочь Джалила на скачках на ипподроме Мейдан в Дубае, 2018.

Шейх Мохаммед, принцесса Хайя и их дочь Джалила на скачках на ипподроме Мейдан в Дубае, 2018.

реклама

Принцесса, которой 3 мая исполняется сорок шесть и ко­торая на двадцать пять лет моложе своего мужа, всегда ка­залась идеальной супругой для шейха Мохаммеда: незави­симая, но в то же время преданная. «Она была для него глот­ком свежего воздуха, – говорит одна из подруг принцессы. – Она совершенно не похожа на арабских девушек». Хайя – дочь короля Хусейна, который несколько десятилетий пра­вил Иорданией (вот уж кто был действительно прогрессив­ным монархом). Она – первая арабская женщина-­наездница, которая участвовала в Олимпийских играх (в 2000-­м она представляла Иорданию в Сиднее). Выпускница Оксфорда, Хайя также первая женщина в Иордании, получившая права на вождение грузового транспорта (они понадобились, что­бы возить лошадей на состязания). «Хайя очень умная», – говорит Свен Холмберг, который работал с принцессой в Международной федерации конного спорта. По его расска­зам, она прилетала на совещания в Лозанне, где находится штаб-квартира федерации, на личном джете шейха и жертвовала миллионы. Впрочем, в какой­-то момент между Хайей и Холмбергом возникли разногласия по вопросу использова­ния в спорте некоторых сомнительных препаратов, которые принцесса, похоже, одобряла больше, чем швед.

В апреле 2019 года мир облетела новость о бегстве Хайи из Дубая. Вскоре Мохаммед обратился с иском в Высокий суд Лондона. Он требовал, чтобы жена вернула ему детей – восьмилетнего сына и двенадцатилетнюю дочь. Британ­ские газеты называют это дело одним из самых громких ко­ролевских разводов со времен расставания принца Чарль­за и принцессы Дианы. А учитывая, что состояние шейха недавно было оценено в четыре миллиарда долларов, это са­мый крупный раздел имущества в истории Дубая.

Дубай – это лучезарный маяк если не демократии, то как минимум капитализма. Однако в публичном пространстве некоторые темы могут быть под запретом – например, обсуждение жен и дочерей шейха Мохаммеда. Сам правитель высказал свое мнение по поводу таких фривольных разгово­ров: «Сказано ведь, что скорпионы ползают по земле в обли­чье сплетников и заговорщиков, смущают души, разрушают взаимоотношения, подрывают дух народа».

Однако в частных беседах местные специалисты по во­просам монархии и западные журналисты давно обсуди­ли каждую подробность бегства Хайи. Многие задаются во­просом, почему шейх вообще позволил ей уехать. Сильнее, чем в Дубае, система наружного наблюдения развита только в Москве: на улицах эмирата установлено тридцать пять ты­сяч камер (мэр российской столицы Сергей Собянин в янва­ре нынешнего года сообщал, что в Москве установлено сто шестьдесят семь тысяч камер). Если бы у Мохаммеда было хоть малейшее подозрение, что с женой что-­то пошло не так, разве он не велел бы кому-­то из своих визирей отслеживать видеозаписи? Разве не лишил бы любимую права пользо­ваться их многочисленными частными самолетами?

В Дубае 35 000 камер наблюдения. Сильнее, чем там, система слежки развита только в Москве.

По одной из версий, у Хайи случилась интрижка с охран­ником. Примерно в то же время, когда жена исчезла, шейх выложил в интернет стихотворение (Мохаммед пишет сти­хи): «Ты обманула самое драгоценное доверие, но моя пе­чаль раскрыла твою игру». И далее: «Ты отпустила поводья своего коня».

Искра между принцессой и шейхом проскочила на конно­-спортивном мероприятии в Испании, в 2004 году они поже­нились. «Я была удивлена, что Хайя выходит за такого стопроцентного араба, я всегда думала, что она в итоге выберет какого­-нибудь английского землевладельца, – говорит одна из ее подруг. – Но она обожала шейха Мо – влюбилась в не­го до безумия». Мохаммед любит блеск и пышность, Хайя же озорная, непредсказуемая и демократичная, рассказывает подруга. Принцесса умеет посмеяться и над собой. Вспоми­нала однажды, как ей удалось уговорить отца-­короля по­дарить ей лошадь по кличке Скандал: «Каждую принцес­су сопровождает скандал, и если ты хочешь, чтобы мой был четвероногий, а не двуногий, то тебе лучше купить его». Со­юз Хайи и Мохаммеда не был браком по расчету. И тем не менее до их свадьбы небогатая нефтью Иордания находи­лась в финансовом кризисе, теперь же ОАЭ – одни из глав­нейших инвесторов в иорданскую экономику.

Выступление на Олимпийских играх в Сиднее, 2000.

Выступление на Олимпийских играх в Сиднее, 2000.

В Иордании Хайя росла обожаемой дочерью короля, а в семье дубайских шейхов столкнулась с порядками совсем другого рода. Королевская семья Иордании больше на­поминает британскую: принцы и принцессы патрониру­ют различные организации, они всегда на виду. Монархия Дубая более закрытая. Когда шейх Мохаммед в 1979-­м же­нился в первый раз, на шейхе Хинд бинт Мактум бин Джу­ме аль-­Мактум, свадебная церемония продолжалась пять дней, в течение которых провели, к примеру, сто скачек на верблюдах. Однако за прошедшие десятилетия старшая же­на, которая родила шейху двенадцать детей, едва ли хоть раз появилась на фотографиях в публичном доступе.

Хотя женщины в Дубае все чаще занимают руководящие должности в бизнесе и политике, в Эмиратах соблюдается закон о мужской опеке: мужья и отцы решают судьбу своих жен и дочерей. Женщина может работать только с разреше­ния мужа, а чтобы отказать ему в сексе, ей необходимо за­конное основание. Любая незамужняя беременная женщи­на, будь то подданная Эмиратов или эмигрантка, обратив­шись за медицинской помощью, может быть арестована, да­же если у нее случился выкидыш. Женщина, которая разво­дится со своим супругом – подданным Эмиратов и снова со­бирается выйти замуж, обязана предоставить первому мужу полную опеку над детьми.

Я разговаривала с двумя женщинами из Эмиратов, которые не называли себя, опасаясь мести. Одна из них в восемнадцать лет уехала из Дубая в Европу, где получила убежище и надеется выучиться на инженера. «В дубайских моллах можно видеть вполне сво­бодных с виду женщин без хиджабов, но никто не знает, что происходит за закрытыми дверями», – рассказывает эта женщина, добавляя, что после достижения половой зрелос­ти не смела выходить из дому без разрешения и сопровож­дения. «Честь в арабском мире значит очень много. Честь семьи олицетворяет девушка, ее невинность. Если она ли­шается невинности, репутация семьи погублена».

Вторая моя собеседница – дочь члена королевской семьи. Она уехала из Эмиратов, когда ей было около тридцати: «Не­смотря на мой возраст, со мной обращались как с ребенком. Людям вроде меня, тем, кто происходит из высших социаль­ных слоев, запрещено делать что­-либо, что может возмутить общественность». После того как она завела тайные романтические отношения с англичанином, она сбежала в Брита­нию: «Я отправила сестре электронное письмо, в котором все объяснила: я ненавидела эту страну, царящую в ней не­справедливость, ограничения свободы, арабских мужчин». Потрясенная семья не стала выносить сор из избы: «Они ре­шили скрыть тот факт, что я бросила их из­-за наших разно­гласий. Когда их спрашивали о моем исчезновении, они со­чиняли разные истории: что я продолжаю образование в Лондоне и живу с прислугой в апартаментах, которые они мне оплачивают». Позже женщина попросила у матери про­щения. Та ответила, что дочь подвергла семью «несмываемо­му позору и бесчестию».

В правящей семье Дубая господствует та же идеология. Хотя принцессы имеют высокий статус, их положению не по­завидуешь. «Конечно, у тебя шикарный титул, люди глаз с тебя не сводят, но по сути ты пленница, – говорит одна из арабских диссиденток. – Тебе не положено общаться с людь­ми. У тебя не может быть нормальной жизни». Хотя некото­рые женщины в клане Мохаммеда получили образование за границей, выходят в свет и являются публичными фигу­рами, большинство просто рожают детей, тратят свое месяч­ное содержание и сидят тихо.

Можно предположить, что Хайя все это прекрасно знала к тому времени, когда у нее завязались романтические отно­шения с шейхом Мохаммедом. Но, вероятно, она была слиш­ком влюблена, чтобы понимать, какой ужас ждет ее в бра­ке. «Думаю, Хайя из тех принцесс, которых воспитали в духе «если ты выходишь замуж, ты должна играть по правилам новой семьи», – говорит специалист по ближневосточным обычаям. – А правила этой конкретной семьи означают самосохранение любой ценой».

Еще Хайя наверняка должна была знать о странном слу­чае, произошедшем с одной из дочерей шейха (у него шесть жен и тридцать детей). В 2001-­м, как писала The Guardian, Шамса бинт Мохаммед бин Рашид аль-­Мактум, высокая кареглазая студентка и наездница, которая однажды в скач­ке на длинную дистанцию пришла второй после принцессы Анны, бросила свой черный Range Rover у конюшен в даль­ней части суррейского поместья отца и исчезла. Когда на следующее утро автомобиль обнаружили, шейх Мохаммед прилетел на вертолете со своей базы скаковых лошадей, чтобы возглавить охоту за беглянкой. Шамсу нашли в Кем­бридже, где, как сообщают, ее похитили охранники и верну­ли в Дубай.

Девушка наняла лондонского адвоката, а также, как сооб­щают, звонила в британскую полицию из Дубая, поэтому об инциденте узнала пресса. Поднялся шум. Британское правительство начало расследование, чтобы выяснить, была ли де­вушка увезена из страны против ее воли. Но оно постепенно заглохло, и Шамса осталась в Дубае. Ее больше никто нигде не видел, даже на фотографиях в интернете.

Еще более странным стало случившееся с младшей сест­рой Шамсы Латифой. Сорвиголова, она обожала прыгать с парашютом, даже появилась однажды на первой поло­се местной газеты. «Латифа была изображена как суперпринцесса, у ног которой лежит весь мир, которая не боится рискованных поступков и вообще наслаждается жизнью», – рассказывает Джим Крейн, научный сотрудник Института общественной политики Джеймса Бейкера при Универси­тете Райса и автор книги «Золотой город» о новейшей исто­рии Дубая. В семье шейха экстремальные виды спорта не только разрешались, но и поощрялись. За кадром, однако, Латифа признавалась, что у нее ужасные отношения с ма­терью, а с отцом она почти не общается. Об этом рассказы­вала ее инструктор по капоэйре, финская гражданка Тиина Яухиайнен, которая участвовала в подготовке побега. Позже дочь Мохаммеда сетовала, что она просто одна из трех доче­рей, которых шейх назвал Латифами в честь своей матери: по-­арабски Латифа означает «приветливая, добрая, чуткая». «Моя мать была необыкновенной – спокойной и нежной, – писал шейх в одной из своих книг. – Она очень любила всех своих детей, но я всегда чувствовал, что ближе других к ее сердцу... Она не ела, пока не поедим мы. Она не ложилась спать, пока мы не заснем. Она не могла веселиться, пока нас что-­то печалило».

С мужем шейхом Мохаммедом на скачках в Аскоте, 2007.

С мужем шейхом Мохаммедом на скачках в Аскоте, 2007.

Во дворце, в котором жила дочь шейха, филиппинские служанки исполняли каждую ее прихоть, рассказывает Яухиайнен. Был выстроен центр отдыха с бассейном, за­лом для йоги, кабинетами для парикмахеров и маникюрш. Но Латифа не хотела иметь ничего общего с этим пятизвез­дочным стилем жизни: большую часть времени она про­водила в конюшнях, ухаживая за лошадьми, и со своей ручной обезьянкой. По словам Яухиайнен, Латифа стала вегетарианкой, сама готовила себе карри и говорила, что больше любит животных, чем людей.

Подготовка побега Латифы заняла несколько лет, и в нем участвовали несколько неожиданных пер­сонажей, включая не только Яухиайнен, но и быв­шего французского шпиона Эрве Жобера, кото­рый работал в Дубае на производстве подводных лодок, пока его не обвинили в растрате (сам он это отрицает). За несколько лет до этого Латифа прочла книгу Жобера «Побег из Дубая», в которой он с презрением писал о шейхе Мохам­меде. Зато женщинам Дубая автор симпатизирует: «Жен­щины в Эмиратах устали оттого, что их выдают замуж за двоюродных братьев, обменивают на верблюдов и обраща­ются с ними как с собственностью». По рассказу бывшего шпиона, чтобы покинуть страну, он переоделся женщиной – был укутан «с ног до головы в черную абайю». «Это как шапка­-невидимка: можно проехать по всему Дубаю, и ни­кто даже не попытается заговорить с тобой».

Книга Жобера, должно быть, произвела на Латифу впе­чатление. После нескольких лет переписки с ним 24 фев­раля 2018 года королевский шофер привез Латифу и Тиину Яухиайнен в кафе, где они часто завтракали. В туалете Ла­тифа сняла черную абайю, нанесла макияж, надела тем­ные очки. Мобильный выбросила в мусорное ведро. Затем, рассказывает Яухиайнен, они вдвоем доехали до границы с Оманом, где встретились с Жобером, который должен был управлять яхтой, и с еще одним членом экипажа: он привез гидроциклы. На них беглецы преодолели пятнадцать миль до яхты. «Сильно штормило, а мы посреди океана – это был самый безумный день в моей жизни», – вспоминает Яухиайнен. Они планировали доплыть до Шри-­Ланки, а оттуда пе­ребраться в Соединенные Штаты. У Латифы была мысль от­правиться в Великобританию, но она беспокоилась, что свя­зи ее отца помешают ей получить там убежище.

Они провели на яхте восемь дней, питаясь батончика­ми мюсли, после того как обнаружилось, что судно кишит тараканами. Судорожно пытались связаться по интернету с какими-нибудь журналистами, которые могли бы распро­странить информацию, что беглецы нуждаются в защите. Напрасно они думали, что американское спутниковое со­единение, которым они пользуются, не может быть взлома­но. Ночью, когда яхта была примерно в тридцати милях от побережья Гоа, а женщины спали, послышались выстрелы. Латифа и Тиина заперлись в каюте, но индийская берего­вая охрана использовала дымовые гранаты – беглянки вы­скочили на палубу, сотрясаясь от кашля. На фоне черного неба были видны только красные точки лазерных прицелов винтовок.

Свадебные гулянья продолжались пять дней. Провели, к примеру, сто скачек на верблюдах.

Лежа на палубе, Латифа повторяла: «Я прошу политиче­ского убежища», но ее не слушали. Подошел корабль, с ко­торого на борт яхты стали подниматься военные. Как выяс­нилось, Дубай связался с индийским премьер-­министром Нарендрой Моди, сообщив ему, что дочь шейха Мохаммеда была похищена. «Индия финансово зависит от Дубая. Мно­гие ее граждане зарабатывают там деньги, которые посыла­ют домой, – в Дубае соотношение индийцев и арабов семь к одному, – объясняет автор книги «Золотой город» Джим Крейн. – Поэтому Индия старается помогать Дубаю при ма­лейшей возможности». Военные увели Латифу. Яухиайнен и экипаж остались на яхте, которую стали грабить индий­цы. Забрали электронику и даже косметику Тиины. Потом яхту отогнали в Дубай, а всем, кто был на борту, надели по­вязки на глаза, наручники и бросили в тюрьму, рассказыва­ет Яухиайнен, которую тем же вечером привели на допрос: «Они выпытывали, кто за этим стоит и какова была цель. Никак не могли поверить, что я просто помогаю своей под­руге, которая хочет быть свободной». По словам Тиины, ох­ранники говорили о Латифе, как будто она маленький ре­бенок, не знающий, что для него лучше, и не понимающий смысла слова «свобода». На их взгляд, она пользовалась мак­симальной свободой, какая только может быть у женщи­ны в ОАЭ.

Неизвестно, смогла бы Яухиайнен и другие члены экипажа выбраться из тюрьмы, если бы не хитрый трюк Латифы: перед побегом она записала сорока­минутное видео. «Если вы смотрите это видео, значит, дело плохо, – говорит принцесса, сидя на фоне белой стены и розовых занавесок. – Либо меня нет в живых, либо положение мое очень тяжелое». Латифа рассказывала, что ее старшую сестру Шамсу после побега посадили под домаш­ний арест и накачивали таблетками. Саму Латифу держали в одиночной камере и избивали после того, как в 2002-­м она пыталась бежать в Оман и заступиться за Шамсу, поэтому она собирается предпринять новый побег.

Видео набрало в интернете более четырех миллионов просмотров. Через несколько месяцев ВВС сняла докумен­тальный фильм об этих событиях. Вслед за этим ООН потре­бовала у шейха немедленных доказательств, что его дочь жива. Яухиайнен вскоре выпустили из тюрьмы. Прощаясь, охранник произнес: «То, что случилось с принцессой Диа­ной, далеко не случайность».

«Людям [в странах Персидского залива] кажется, что чем ты богаче, тем больше у тебя свободы, – говорит Ротна Бе­гум, сотрудник неправительственной организации Human Rights Watch, специалист по правам женщин в североафри­канском и ближневосточном регионах. – На самом деле все наоборот: чем более могущественна твоя семья, тем больше у нее возможностей заставить тебя вернуться домой».

Возникал вопрос, насколько можно верить Латифе: у мно­гих в голове не укладывалось, что шейх может быть так жес­ток с собственной дочерью. «Арабским принцам не свойст­венно мучить своих детей, – говорит один из знатоков ре­гиона. – Они их, наоборот, слишком балуют. Известны слу­чаи, когда отпрысков шейхов обвиняли в том, что они бес­чинствуют в лондонских отелях, издеваются над филиппин­скими горничными, куролесят в Лос-­Анджелесе. Но папы знают, как замять дело: кого-­то можно подкупить, кого­-то уволить». Вот и старший сын шейха Мохаммеда Рашид был известен своими кутежами. Канал WikiLeaks обнародовал информацию о том, что сын якобы застрелил одного из по­мощников шейха, после чего Мохаммед лишил его наследст­ва в пользу младшего сына. Рашид умер в тридцать три года от сердечного приступа.

Когда Латифа вернулась в Дубай, но пропала из виду, шейх Мохаммед подвергся давлению. Придворные сочли благоразумным выступить с заявлением: они «глубоко опе­чалены тем, что СМИ продолжают распространять слухи, касающиеся Его Высочества», в то время как на самом деле они просто стараются обеспечить для Латифы «стабильное и счастливое будущее» в покое и уединении. Приближен­ные шейха также обвинили капитана и экипаж яхты в том, что они требовали за Латифу выкуп в размере ста миллио­нов долларов (шпион Жобер сообщал, что получил от Лати­фы лишь триста девяносто тысяч, необходимые для органи­зации побега).

Заявление дубайского двора лишь подлило масла в огонь. Теперь все хотели видеть Латифу и убедить­ся, что она довольна своим возвращением или по крайней мере жива. И хотя Латифа и принцесса Хайя были едва знакомы и встречались только на официальных мероприятиях, тем не менее Хайя, чья международная ре­путация до того момента была безупречна, вмешалась в си­туацию. Будучи послом доброй воли Всемирной продоволь­ственной программы ООН, она завязала дружеские отноше­ния с Мэри Робинсон, которая в 1990-­е стала первой женщи­ной – президентом Ирландии, затем заняла пост Верховно­го комиссара ООН по правам человека, а после превратилась в авторитетнейшего правозащитника. Хайя попросила Ро­бинсон полететь в Дубай и решить вопрос с Латифой, кото­рый принцесса охарактеризовала как «семейную дилемму».

Непонятно, знала ли Робинсон до поездки в Дубай, что ей придется делать фотографии и официальные заявления. Од­нако проведя день в прогулках по королевским садам и беседах, а потом оказавшись за ланчем вместе с Латифой, Робин­сон увидела фотографов, которые направили на них объек­тивы. Робинсон вежливо улыбалась, однако Латифа была яв­но смущена. Ее волосы были растрепаны, бледный цвет лица явно свидетельствовал, что она больше времени проводит в помещении, чем на воздухе, а атлетичная фигура заметно округлилась. Она была в джинсах и толстовке – не совсем подходящий наряд для официального ланча с фотосессией. Вдобавок она все время теребила молнию толстовки, ста­раясь застегнуть ее как можно выше.

С королевой Елизаветой II на скачках в Аскоте, 2016.

С королевой Елизаветой II на скачках в Аскоте, 2016.

Хайя увезла с собой почти $40 млн. Она, очевидно, давно и хорошо готовилась к побегу.

Хотя Робинсон провела совсем немного времени с Лати­фой, она объяснила журналистам, что у Латифы «пробле­мы»: «Она сняла видео, в котором говорила, что планирует побег, но сейчас сожалеет об этом». Робинсон сказала, что Латифе требуется помощь психиатра, и теперь она спокой­на: королевская семья Дубая такую помощь обеспечивает.

Этот спектакль королевского театра на Западе был вос­принят странно. «Они утверждали, что у Латифы не все в по­рядке с душевным здоровьем, но независимо от того, правда это или нет, это не является оправданием для того, чтобы ограничивать ее свободу передвижения», – уверена Ротна Бегум из организации Human Rights Watch.

В Ирландии Робинсон немедленно была объявлена дубай­ской марионеткой, Хайя бросилась на ее защиту. Выступая на одной из ведущих ирландских радиостанций, принцесса сделала все, чтобы оправдать свою подругу. Рассказывала, что обратилась к Робинсон, когда «оказалась в сложной жиз­ненной ситуации, глубоко затрагивающей мои главные ценности, мою семью, а меня всегда учили в таких неоднознач­ных ситуациях просить мудрого совета». «Если бы я даже на секунду допустила, что хотя бы сотая часть этого [рассказов о том, что Латифу держат взаперти] правда, я бы никогда не стала это терпеть или поддерживать». Через несколько меся­цев Хайя покинула Дубай.

Она не полетела в Иорданию, где правит ее едино­кровный брат Абдалла II (возможно, учитывая фи­нансовую зависимость Иордании от ОАЭ, она не за­хотела ставить брата перед выбором). Вместо этого принцесса отправилась в Германию. Однако в итоге, по не­известным причинам (возможно, Германия отказалась при­нять ее), приехала в Британию. The Guardian писала, что Ду­бай по неофициальным каналам потребовал выдачи Хайи, однако представитель посольства ОАЭ это опроверг.

Хайя исчезла с такой значительной суммой денег – почти сорок миллионов долларов, – что возникает вопрос: не го­товилось ли ее расставание с шейхом заранее. В семье дав­но были трения: Хайя хотела открывать благотворительные организации, путешествовать по миру, сыновья же шейха не испытывали энтузиазма по поводу ее международной активности. По мере того как шейх старел, они приобретали все больше влияния. Возможно, Хайя искала повод уйти от му­жа и увидела отличную возможность получить моральный перевес – убедив всех, будто она сбежала из солидарности с Латифой.

Со своим адвокатом, баронессой Фионой Шеклтон, которая представляла интересы принца Чарльза во время развода с принцессой Дианой и Пола Маккартни во время развода с Хизер Миллс.

Со своим адвокатом, баронессой Фионой Шеклтон, которая представляла интересы принца Чарльза во время развода с принцессой Дианой и Пола Маккартни во время развода с Хизер Миллс.

Но если Хайя тайно подготовила свое расставание с му­жем, как тогда понять его следующий ход: иск против нее по поводу опеки над детьми? На протяжении всего лета 2019 года шейх требовал, чтобы дети вернулись к нему. Дэ­вид Хей, британский адвокат, который однажды попал в ду­байскую тюрьму по обвинению в мошенничестве, а теперь участвует в кампании по освобождению Латифы, считает по меньшей мере странным, что шейх «сам решил выставить себя на суд международной общественности. Неужели он на­столько самонадеян?»

Вероятно, Мохаммед хотел дать понять всему миру, что он не позволит своим женам безнаказанно покидать страну, причем вместе с его детьми. Один арабский диссидент так характеризует его: «У Мохаммеда две стороны. Он как бы хо­чет сказать: «Я модный, крутой, прогрессивный парень», но в то же время «Я глава государства и вождь племени». Однако усидеть на двух стульях – современном и традицион­ном – никак не получится».

Хотя Дубай по-­прежнему имеет репутацию важного союзника США в Персидском заливе, в последние годы его сила пошла на убыль. Здесь не так много нефти, экономи­ка зависит от туризма. Соседний эмират Абу-­Даби сегод­ня почти полностью доминирует в ОАЭ, наследный принц Абу­-Даби Мухаммад бен Заид бен Султан Аль Нахайян по сути правит Эмиратами. Идеология бен Заида, фонд нацио­нального благосостояния которого распоряжается миллиар­дом тремястами миллионами долларов, находится в проти­воречии с капитализмом шейха Мохаммеда. Бен Заид – сто­ронник сдерживания Ирана и блокады Катара – сумел зару­читься одобрением президента Трампа по большинству по­зиций. Когда Хайя покинула Дубай, ее брату, королю Абдал­ле II, было необходимо удостовериться, что ОАЭ продолжит его поддерживать. Однако он не отправился в Дубай цело­вать перстень шейха Мохаммеда. Вместо этого он полетел в Абу-­Даби, написав в твиттере: «Я возношу молитвы Аллаху о прочной дружбе и любви между нашими двумя братскими странами и народами – такой же дружбе и любви, которая долгие годы связывала две наши семьи».

В свете некоторого напряжения между Абу-­Даби и Дубаем можно было бы предположить, что бен Заид помогал Хайе уехать из страны. Но дубайский эксперт считает, что это маловероятно: «У Абу-­Даби и Дубая непростые отношения. Абу­-Даби пытается узурпировать ключевые дубайские сек­тора экономики: туризм, авиасообщение, средства массовой информации, добычу алюминия. Все, кроме добычи брилли­антов. Но то, что они станут провоцировать шейха Мохам­меда, вмешиваясь в его личную жизнь, звучит довольно фантастично».

Сейчас Хайя живет в особняке на самой дорогой ули­це Лондона Кенсингтон­-Пэлас-­Гарденс. Дом стои­мостью около восьмидесяти пяти миллионов фун­тов куплен у индийского металлургического магна­та Лакшми Миттала. Принцесса занимает должность эмис­сара в посольстве Иордании, так что может оставаться в Ве­ликобритании, пользуясь дипломатической неприкосно­венностью. На иск Мохаммеда она ответила, обратившись к британским властям за защитой как жертва домашнего на­силия. Также принцесса просила защиты от принудительно­го брака для детей, хотя шейх никогда не склонял своих от­прысков к браку против их воли, предпочитая другие воспи­тательные методы. Дочь шейха и Хайи Джалила – вообще «явная любимица Мо», считает подруга принцессы. Благо­даря воспитанию Хайи девочка выросла очень смышленой и приобрела взгляд на мир более правильный, чем у осталь­ных детей, особенно дочерей шейха. «Хайя меньше всего хо­тела бы, чтобы ее дочь застряла в Дубае после окончания университета, а потом ее сбагрили бы, отдав замуж за двою­родного брата».

Дэвид Хей, юрист, участвующий в кампании за освобож­дение Латифы, подчеркивает: Дубай нельзя считать демо­кратическим государством «только потому, что там самые высокие в мире небоскребы, а на пляжах проводят концер­ты и подают шампанское». «На самом деле это полицейское государство, которым руководят несколько мужчин, не счи­тающих нужным никому давать отчет в своих поступках. Единственный, кто может открыть дверь клетки, в которой заперта Латифа, – это ее отец. На той яхте было шесть чело­век. Пятерых нам удалось освободить, но в случае Латифы мы бессильны. Шейх Мохаммед не подчиняется никому».

5 марта Высокий суд Лондона постановил считать шей­ха организатором похищения двух его дочерей. 23 марта в Великобритании объявили карантин.

Фото:Фото: Adrian Denis/afp/gettyimages.com

Нашли ошибку? Сообщите нам

реклама
читайте также
TATLER рекомендует