Я сидела за обеденным столом и рассматривала туфельку, пытаясь сообразить, что это значит. Я просмотрела все оставшиеся под елкой коробки в надежде на то, что, возможно, ее близняшка упакована отдельно, но нет, она была в единственном числе — туфелька на десятисантиметровом каблуке из золотой парчи, наполненная карамельками.
Карамельки и сама туфелька были завернуты в целлофан. Интересно, откуда эта штука взялась? Выигрыш в лотерею или благодарность за визит гостю мероприятия? Из кухни через кладовую вошел Дональд. Проходя мимо меня, он спросил: «Что это?»
«Это подарок от тебя».
«Правда?» С минуту он ее разглядывал. «Ивана!» — крикнул он по направлению к фойе. Та стояла по другую сторону от елки рядом с гостиной. «Ивана!»
«Что, Дональд?»
«Здорово!» он указал на туфельку, и она улыбнулась. Возможно, он решил, что туфелька действительно из чистого золота.
Все это началось в 1977 году с набора нижнего белья из Блума (розничная цена — 12 долларов), моего первого рождественского подарка от Дональда и его молодой жены Иваны. В том же году они подарили Фрицу обтянутый кожей ежедневник. Он выглядел так, как будто предназначался для кого-то постарше, но был действительно очень милый, и я чувствовала себя слегка ущемленной, пока мы не поняли, что он двухлетней давности. Хорошо хоть, что у нижнего белья нет срока годности.
На праздники Дональд и Ивана подкатывали к Дому либо на дорогущих спортивных машинах, либо на лимузине с шофером, и их автомобиль был даже длиннее, чем дедушкин.
Они вплывали в фойе как знаменитости: Ивана — в мехах, шелках, с эпатажной прической и макияжем, Дональд — в дорогом костюме-тройке и сияющих туфлях. Все остальные в сравнении с ними выглядели консервативно и немодно.
Я росла, думая, что Дональд выбился в люди самостоятельно и в одиночку построил бизнес, который превратил нашу фамилию в бренд, а моего деда, провинциального и скучного, заботит единственный вопрос, как заработать и сохранить деньги. В обоих случаях я была крайне далека от правды. Статья в New York Times, опубликованная 2 октября 2018 года и раскрывшая огромное число предполагаемых мошенничеств и полузаконных и незаконных операций, которыми на протяжении нескольких десятилетий занималась моя семья, содержит такой параграф:
Фред Трамп и его компании начали предоставлять большие займы и кредитные линии Дональду Трампу. Эти займы затмевали все, что получали остальные Трампы, это был настоящий поток, временами настолько постоянный, будто у Дональда Трампа был склад денег. Возьмем, к примеру, 1979 год, когда он согласно сведениям, предоставленным Комиссией по контролю за азартными играми в Нью-Джерси, взял в долг 1,5 миллиона долларов в январе, 65 000 долларов в феврале, 122 000 долларов в марте, 150 000 долларов в апреле, 192 000 долларов в мае, 226 000 долларов в июне, 2,4 миллиона долларов в июле и 40 000 долларов в августе.
В 1976 году, когда Рой Кон (семейный адвокат семьи Трамп — прим.Tatler) предложил Дональду и Иване подписать брачный договор, условия компенсации Иваны рассчитывались исходя из размера состоянии Фреда, потому что в то время оно было единственным источником дохода Дональда. Я слышала от бабушки, что дополнительно к алиментам и расходам на содержание детей и жилье, договор, по настоянию Иваны, включал деньги «на черный день» в размере 150 000 долларов. Договор о расторжении брака моих родителей также базировался на капитале моего деда, но один только бонус Иваны в 150 000 долларов стоил больше двадцати лет ежемесячных чеков в 600 долларов, которые в качестве алиментов получала моя мать.
До Иваны все наши праздники проходили одинаково однообразно. Мое Рождество в пять лет было неотличимо от моего Рождества в одиннадцатилетнем возрасте. Порядок никогда не менялся. В 13:00 мы входили в Дом через парадную дверь, таща кучу подарков, обменивались рукопожатиями и воздушными поцелуями, а затем собирались в гостиной на креветочный коктейль. Как и парадной дверью, гостиной мы пользовались дважды в году. Папа присутствовал, но каких-либо воспоминаний об этом присутствии у меня не сохранилось.
Праздничные обеды в День благодарения и на Рождество были абсолютно одинаковыми, хотя однажды в Рождество бабушка опрометчиво приготовила вместо индейки ростбиф. Блюдо всем понравилось, но Дональд и Роберт были страшно недовольны. Бабушка весь обед просидела с поникшей головой и сложенными на коленях руками. А когда уже казалось, что тема исчерпана, один из них произнес что-то типа: «Господи, мам, не могу поверить, что ты не сделала индейку».
Как только Ивана стала частью семьи, она устроилась рядом с Дональдом во главе стола, где он сидел по правую руку от деда, единственный равный ему. Ближайшее их окружение (Мэриэнн, Роберт и Ивана) представляло собой клаку, единственной задачей которой было поддерживать Дональда, следовать за ним в разговоре и держаться с ним так, как будто он был здесь самым важным. Я думаю, что поначалу это было простой уловкой — Мэриэнн и Роберт рано усвоили, что перечить очевидному любимчику отца бессмысленно. «Я никогда против отца не шла, — говорила Мэриэнн. — Ни разу». По течению плыть было проще. Главы администрации Дональда являют собой наглядный пример этого феномена. Джон Келли (по крайней мере, некоторое время) и Мик Мулвани (без каких-либо оговорок) вели себя точно так же — пока не были изгнаны за то, что были недостаточно «лояльны». С лизоблюдами именно так всегда и происходит. Вначале они молча взирают на происходящие безобразия; затем путем бездействия становятся их соучастниками. В конечном итоге, когда Дональду требуется козел отпущения, они обнаруживают, что являются просто расходным материалом.
Со временем несоответствие между тем, как Фред обращался с Дональдом и как — с остальными своими детьми, стало до боли очевидным. Для Роба и Мэриэнн было проще придерживаться линии партии в надежде на то, что отношение к ним не станет еще хуже (на то же, по-видимому, сейчас ежедневно рассчитывают и республиканцы в Конгрессе).
Они прекрасно знали о том, что произошло с моим отцом, когда у него не получилось соответствовать ожиданиям Фреда. Что же до остальных — там, на другом конце стола, — то мы были просто штатным излишеством; нашим делом было заполнять собой стулья.
Через год после туфельки из золотой парчи, подарочная корзина, полученная мною от Дональда и Иваны, побила все рекорды: это был однозначный «передарок», бесполезный и демонстрировавший страсть Иваны к целлофану. Распаковав ее, между консервными банками с сардинами и маслинами, коробкой крекеров и салями на выстилавшей дно корзины оберточной бумаге я заметила круглую вмятину, по всей видимости, образованную еще одной баночкой, которая там когда-то лежала. Подошел мой кузен Дэвид и, указывая на пустое место, спросил: «Что это было?»
«Не представляю. Думаю, то, что с этим сочетается», — ответила я, держа в руках коробку с крекерами.
«Наверно, икра», — смеясь, сказал он. Я пожала плечами, понятия не имея о том, что такое икра.
Я подхватила корзину за ручку и пошла к куче подарков, которые складировала рядом с лестницей. По пути, проходя мимо Иваны и бабушки, я приподняла корзину и сказала: «Спасибо, Ивана», — а потом поставила ее на пол.
«Это твое?»
Вначале я подумала, что она говорит о подарочной корзине, но она имела в виду экземпляр журнала Omni, возлежавший на груде уже открытых мною подарков. Omni, научно-популярный и научно-фантастический журнал, выпускавшийся с октября того года, был моей новой страстью.
Я только что купила декабрьский номер и захватила его с собой в надежде на то, что между креветочным коктейлем и обедом у меня будет шанс закончить чтение.
«А, да».
«Боб, издатель, — один из моих друзей».
«Не может быть! Я люблю этот журнал».
«Я тебя представлю. Ты приедешь в город и встретишься с ним».
Конечно, это было не настолько головокружительно, как если бы мне сказали, что я познакомлюсь с Айзеком Азимовым, но очень близко к тому. «Ух, ты. Спасибо».
Я наполнила тарелку и отправилась наверх в комнату папы, где он провел целый день, слишком подавленный, чтобы присоединиться к нам. Он сидел, слушая свой портативный радиоприемник. Я протянула ему тарелку, но, не проявив никакого интереса, он поставил ее на маленький прикроватный столик. Я рассказала ему о щедром обещании Иваны.
«Погоди-ка; кому-кому она хочет тебя представить?»
Я никогда не забуду это имя. Сразу после разговора с Иваной я заглянула на страницу с выходными данными журнала, и там был он — Боб Гуччионе, издатель.
«Ты собираешься встретиться с парнем, который издает Penthouse?» Даже в свои тринадцать лет я знала, что такое Penthouse. Невозможно, чтобы мы говорили об одном и том же человеке. Папа хмыкнул и сказал: «Не думаю, что это хорошая идея». И неожиданно то же самое подумала и я.
Фото: Эксмо, Getty Images