Николай Николаевич и Татьяна Петровна Дроздовы: история любви

В день рождения Николая Николаевича Дроздова вспоминаем его совместное интервью с супругой Татьяной Петровной. Поймав редких птиц на страницах глянца в свои сети, Ксения Соловьёва выяснила секрет любви длиной в сорок четыре года, которая после интрижки с люксом на девятом десятке стала еще крепче.
Николай Николаевич и Татьяна Петровна Дроздовы история любви

Николай Николаевич и его жена Татьяна Петровна согласились быть на обложке «Татлера», поскольку три первые буквы нашего журнала повторяют буквы в слове «Татьяна». «Татлер» для них такой же диковинный зверь, каким когда-то был Дом Gucci, другом которого восьмидесятитрехлетний зоолог стал летом прошлого года – к восторгу юных натуралистов и неожиданно для самого себя.

И вот теперь семейство Дроздовых на обложке нашего журнала, и мне надо это как-то объяснить людям, для которых «В мире животных» – это полки с Birkin в их гардеробных, львы – исключительно светские, а хамелеоны – представители отряда топ-менеджеров Москва-Сити. Попробую сделать это примерно теми же словами, какими уговаривала на авантюру пожилого профессора: «Понимаете, – говорила я, – молодежь сегодня – одиночки. Нам хорошо с самими собой, нам никто не нужен, тем более на всю жизнь. Что такое сейчас любовь для тех, кому вы рассказываете про игуан и носорогов? Одна эсэмэска – роман, две – разрыв. Мы больше не верим в то, что с одним человеком можно – а главное, нужно – прожить всю жизнь. Мы всерьез рассуждаем о том, что браков (если они чудом случаются) непременно должно быть несколько, и каждый из них на определенном этапе жизни решает свою задачу. Брак для нас – все равно что новая работа, мы ведь так полюбили английский глагол reinvent – «переизобрести» себя. Так почему бы не переизобретать отношения – ну пусть хотя бы каждые десять лет?»

На Татьяне Петровне: шерстяной кардиган, gucci. Здесь и далее: солнцезащитные очки, gucci; металлические серьги с жемчугом, treasure store. На Николае Николаевиче здесь и далее: шерстяной кардиган, хлопковая рубашка, шелковый галстук, все Gucci.

Совсем наоборот: Николай Николаевич и Татьяна Петровна вместе уже сорок четыре года безо всяких переизобретений. Он зовет ее Танюшей, она его – Коленькой. Они не спорят, кому мыть посуду («кто первым успеет, тот и помоет»). Они выхватывают друг у друга из рук пакет с мусором. Николай Николаевич до копейки отдает жене всю зарплату, включая гонорары за редкие коммерческие инициативы. Татьяна Петровна каждое утро упаковывает в пакетики его обычные завтрак, обед и ужин – аккуратно нарезанные сырые огурцы, капусту, салат и болгарский перец. «Нет-нет, – поправляет меня Дроздов. – Мой рацион давно уже состоит не из четырех блюд, а из целых семи. Огурцы, капуста, салат и перец – зеленый, желтый, оранжевый и красный». Невероятное разнообразие, Гаргантюа сошел бы с ума от радости.

Не то чтобы Николай Николаевич был настолько непогрешим, каким его принято представлять и каким я изображаю его сейчас. Он был женат первым браком – студенческим. Любовь вспыхнула и погасла, от нее осталась чудесная дочь Надежда, эколог, работавшая ведущей программы «Очень дальнее Подмосковье», ныне она продюсер в сфере экотуризма. Потом двадцать лет Дроздов ходил видным холостяком. Друзья шутили, что жену он, вероятно, однажды привезет из своих диковинных странствий. Николай Николаевич был специалистом по островным экосистемам, а привезти оттуда можно все что угодно, это вам не тосканские оливковые рощи.

А он взял и встретил в лифте своего дома в Орехово-Борисово соседку Татьяну Петровну. Он жил на седьмом этаже, она на пятом. А где-то между ними обитала подруга Татьяны Петровны, которая мудро стала приглашать соседей к себе на чай, а иногда даже и на бокал вина. Потом Дроздов сел писать очередную книгу. Надиктовывал ее на кассетный магнитофон, а Татьяна расшифровывала. Она тогда работала ученым секретарем в Министерстве текстильной промышленности РСФСР, и с делопроизводством у нее был полный порядок. Первый экземпляр был подарен ей с надписью «Первой читательнице» и стоит у них дома на полке.

На Татьяне Петровне здесь и далее: шелковая блузка, Ermanno scervino.

Он посылал ей открытки с Эльбруса и из Калмыкии, радиограммы с Северного полюса, с Фиджи, с островов Тонга и Самоа. В Приокско-Террасный заповедник они поехали уже вдвоем. Там через месяц выяснилось, что вместе с ними в палатке ночевала гадюка, которую Николай Николаевич поймал, чтобы показывать студентам, и бережно хранил в мешочке, не желая фраппировать Татьяну Петровну. «Я всегда смертельно боялась змей, – рассказывает она мне, улыбаясь одними кончиками губ. – Но из любви к Николаю Николаевичу этот страх переборола».

Уже позже, дома, у них жил полоз Санджар. Однажды во время ремонта он уполз из террариума и нашелся только спустя неделю – конечно же, в пододеяльнике. Еще вместе с Дроздовыми жили тарантул и пассионарный хамелеон, который однажды обнаружился сидящим на цветке на соседском балконе. «Это не потому, что я их очень люблю, – оправдывается Николай Николаевич таким родным с детства голосом. – Просто мне нравится за ними наблюдать».

Чтобы закрыть тему питомцев семьи Дроздовых, не могу не поделиться историей, потрясшей мое воображение. В 1974 году Николай Николаевич вместе со своим учителем, великим Александром Михайловичем Згуриди, первым ведущим программы «В мире животных», поехал в Индию снимать фильм «Рикки-Тикки-Тави» по знаменитому рассказу Редьярда Киплинга. Старший научный сотрудник кафедры биогеографии географического факультета МГУ Дроздов был научным консультантом фильма. В его обязанности входило следить за тем, чтобы мангуст боролся с кобрами фотогенично и не опасно для жизни исполнителей ролей киплинговских людей Алексея Баталова и Маргариты Тереховой. Уже на месте был забукирован факир Абу с семью кобрами и шестью мангустами. Факир Киплинга не читал и плохо понимал, чего от него хотят эти белые человеки, поэтому битвы кобр с мангустами режиссировал Николай Николаевич.

В конце съемок Згуриди решил, что ему не хватает крупномасштабных сцен, и велел везти факира и его «команду» в Москву. В гостиницу столь экзотических гостей столицы не пустили, и Дроздов, добрая душа, поселил их в своей двушке: кобр в мешках, мангустов в клетках, факира на матрасе – Татьяна Петровна то лето проводила на даче. «Вы знали, что вместо вас в доме жили кобры?» – спрашиваю я ее сейчас. «Конечно, знала», – улыбается она. Соседи Николаю Николаевичу попались удивительные: не только не настучали участковому, но однажды даже зашли в отсутствие хозяина посмотреть, как факир кормит змей: зажимает горло, вставляет воронку из кости коровы и вливает по два сырых яйца. Николай Николаевич вспоминает ту немую сцену: «Прихожу домой: соседи сидят, вжавшись в кресло, и с восторгом наблюдают. Я им: «Ну что вы, друзья! Скорей выходите, а то, не дай бог, кобра вас укусит!» Нельзя сказать, что за время тех съемок ни одно животное не пострадало. Мангусты в итоге загрызли всех кобр до одной – у «Центрнаучфильма» все было как в дикой природе, без комбинированных съемок.

Здесь и далее: шерстяной костюм, Brioni; хлопковая рубашка, Brunello Cucinelli.

Это непривычно лирическое для «Татлера» отступление призвано показать силу любви Татьяны Петровны к Николаю Николаевичу. Ученый секретарь, кстати, особенно даже не рассчитывала, что популяризатор науки на ней женится. «Меня вполне устраивали наши отношения, – рассказывает она. – Мы много общались. Николай Николаевич часто приходил в обеденный перерыв в министерство, приносил сласти. Моя подруга работала в библиотеке, и вот мы там устраивали чаепития. После работы он меня встречал. У него как раз шел обмен квартир, и мы вместе отправлялись смотреть варианты». Когда спустя год Дроздов сказал, что пора бы узаконить отношения, удивленно спросила: «Вы хорошо подумали?» (они все еще были на «вы»). В загс на Ленинском проспекте 9 сентября 1978 года пара пришла с ближайшими друзьями, Николай Николаевич был в сером костюме, Татьяна Петровна в обычном платье – тогда не было ни Gucci, ни чего бы то ни было еще. Потом снова было чаепитие – что за обаятельное слово «чаепитие»! – дома у друзей.

Родилась дочь Лена. Татьяна Петровна работала уже во Дворце пионеров на Воробьевых горах, Николай Николаевич жил в своем мире животных, который разнообразен настолько, что надоесть не может. Интересуюсь, как менялось их понимание любви с годами. «У поэта Степана Щипачёва есть такие строки, – отвечают дуэтом Дроздовы. – «Любовью дорожить умейте, с годами дорожить вдвойне. Любовь не вздохи на скамейке и не прогулки при луне». У нас не было ни вздохов, ни прогулок. Некоторые с этого начинают. Приходит молодой человек к девушке и говорит: «Я тебе звездочку достану с неба. Принесу цветок откуда-то там. Я для тебя прыгну в море, пропасть перепрыгну в три прыжка». Татьяна Петровна от меня таких геройств не требовала». «Да даже в голову не приходило, – подхватывает она. – Мы как-то делом были заняты все время».

Факира с кобрами и мангустами в гостиницу не пустили, и Дроздов поселил их у себя дома.

На Николае Николаевиче: шерстяные брюки, Brioni; солнцезащитные очки, gucci. На Татьяне Петровне: шерстяные брюки, dolcE & gaBBana.

С ними трудно говорить о любви в абстрактных категориях, рассуждать в духе «что же будет с родиной и с нами». «Мы это так не анализируем. Если бы мы были философами или общественными деятелями... Мы живем и рады, что у нас все так хорошо и складно, – говорит Дроздов. – Я вот только одно могу сказать: то, что молодежь не расписывается, – это неловко. «Мы верим друг другу и живем в гражданском браке». Не путайте: гражданский брак – это брак, зарегистрированный в записи актов гражданского состояния, в загсе. А иначе это просто сожительство. Вроде бы юридический термин, только какой-то унизительный. Пока вы верите друг другу – это одно. Когда разойдетесь и перестанете верить, одна сторона окажется в совершенно невыгодном положении. Особенно если родится ребенок. Надо расписываться обязательно. Не ради друг друга, а ради возможного потомства. То, что потомство необходимо, – это очевидно. Нас всех произвел на свет кто-то – родители! Хотите стать последним поколением? Давайте заведем себе собачек и кошечек и будем с ними гулять? Животных можно любить, только прежде всего нужно любить людей. И вот эта дурацкая поговорка «Чем больше я узнаю людей, тем больше люблю собак»... Однажды, не буду говорить, в какой газете, я дал интервью одному хорошему журналисту. Выходит статья с таким вот заголовком. Звоню в редакцию: «Кто это сказал? Я такого не говорил». А журналист объясняет: «Ну, вы знаете, это наш главный редактор добавил. Эта фраза очень отражает ваш характер». Мой характер? Тысячу раз нет! Как раз напротив. Я несколько раз потом уже говорил: «Чем больше я узнаю людей, тем больше люблю людей». В людях столько хорошего! Конечно, надо их узнавать, обращать внимание на их хорошие черты. Помогать убрать какие-то негативные. Но это больше проходит со сверстниками. Давать уроки молодежи? Нереально. Я понимаю, что пожилым людям обычно не нравится следующее поколение. Еще Цицерон на склоне лет говорил: «O tempora, o mores!» («О времена, о нравы!»). На самом же деле каждое последующее поколение лучше предыдущего. Иначе бы наше общество не развивалось».

Дочь Дроздовых Лена училась в колледже в Австралии, получила диплом дизайнера, сейчас работает в фирме по продаже пробиотиков для здоровья и красоты. Подрастают два внука: семнадцатилетний Филарет окончил компьютерную академию «Шаг», десятилетний Ян там учится, увлечен ментальной арифметикой. Современная молодежь Николаю Николаевичу вообще очень нравится. В первую очередь своей пассионарностью и при этом ответственностью за будущее. Сейчас без мотивации никуда. Хотя даже в идеальном мире Дроздова такие мотивированные, конечно, не все. Но те, кто мотивирован поменьше, берут пример с «самых старательных» – тех, кто пишет бакалаврскую диссертацию уровня магистерской, магистерскую уровня кандидатской и так далее. Каждый год, по наблюдению Дроздова, в популяции его студентов появляются одна-две подобных личности – Николай Николаевич до сих пор преподает в МГУ. Кстати, именно поэтому он сразу защитил свою альма-матер от нашей съемки – «встретим там много моих знакомых, и фотографироваться будет решительно невозможно».

На Татьяне Петровне: шерстяной кардиган, юбка из вискозы, все Gucci; кожаные лоферы, vagabond. На Николае Николаевиче: шерстяные брюки, gucci.

Сам Дроздов учился сначала на биологическом факультете. И это неудивительно: он из медицинской семьи. Папа – сильнейший фармацевт, профессор Второго мединститута, мама – терапевт в 5-й Градской больнице. Спрашиваю, читал ли он в юности журналы. Конечно, читал: «Знание – сила», «Вокруг света», потом «Юный натуралист», «Юный техник». В журнал «Природа» посылал свои фотографии для публикации, автору лучшей полагалась годовая подписка, и Дроздову несколько лет присылали издание бесплатно. После второго курса он взял, как сейчас говорят, gap year и пошел на швейную фабрику №14 – овладевать профессией. Шил ратиновые пальто серого цвета. Ученикам платили бешеную стипендию – триста рублей (после реформы они стали новыми тридцатью рублями, что тоже было о-го-го: очень хороший врач получал зарплату в сто рублей). «Понимаете, в училище никто не знал, что я сын профессора, – вспоминает Николай Николаевич. – Там просто берут пальто и показывают комиссии, а она оценивает сложность изготовления предмета. Обычно дают четвертый, пятый разряд, а мне – раз! – и дали сразу седьмой».

Карьера портного набирала обороты. Дроздову предложили идти учиться на закройщика к звезде ателье ГУМа, человеку по фамилии Шнейдерман. Но он пошел в реальный сектор – шить те самые пальто уже по-настоящему, а не для комиссии. Правда, оказалось, что шьет он качественно, но слишком тщательно и медленно для ателье третьего разряда. За месяц Дроздов одолел два изделия, получил двести рублей, решил, что очень соскучился по природе, и вернулся в университет.

Окончил он уже географический факультет МГУ, и следующая его осмысленная встреча с миром текстиля случилась только в 2020-м, во время сотрудничества с Gucci. От этого опыта у зоолога остался на память подаренный брендом шикарный костюм с пчелами. В интервью Ирине Шихман на ютьюбе Николай Николаевич рассказывал, как сначала думал, что пятнышки на костюме – это капли воды. А вообще он покупает старомодные костюмы на рынке в Коньково по цене три–четыре тысячи рублей.

На мое замечание, что он теперь кумир молодежи, Дроздов шутливо хмурится: «Как-то вы меня этим огорчаете. Я привык, что мне говорят: «Мы выросли на ваших передачах». А такая «популярность» просто не может быть».

«Мне часто говорят: «Напиши мемуары». А зачем? Мне интересно жить».

Все эти годы они с Татьяной Петровной вместе. Вместе ездят отдыхать, хотя такого понятия, как «отпуск», в их семейном вокабуляре никогда не было: отдых – это всегда поездка со смыслом. Накануне нашего интервью Дроздовы вернулись из Анапы, где пять дней провели даже не на перце с огурцами, а на одной воде. И вместо того чтобы прилечь с дороги, бросились разбирать до конца не разобранные на карантине книги. Потом отвозили ненужные, потом еще что-то. «А скоро будем высаживать рассаду», – радостно говорит Татьяна Петровна.

Выходной день у них ничуть не отличается от рабочего, Дроздов все так же встает в шесть, все так же ест свой завтрак из семи блюд, все так же садится работать. В общем, жизнь в труде, которая, видно, и впрямь защищает от ненужных рефлексий по поводу смысла жизни и опасных – по поводу смысла любви. Он даже книгу писать отказывается. «Знаете, мне часто говорят: «Напиши мемуары». А зачем? Ну буду я ее год писать, потом еще год издавать. А жизнь проходит. Мне интересно жить».

Все эти годы Татьяна Петровна находится чуть-чуть в тени мужа и его популярности. Летом Николаю Николаевичу на курортах Краснодарского края даже искупаться не дают спокойно – молодые девушки чуть видят, сразу бегут фотографироваться: Дроздов для них – как какой-нибудь бухарский олень для зоологов. Хотя на съемки программы «Последний герой» на Жемчужные острова в далекой Панаме Татьяна Петровна все-таки ездила. «Я же не могла допустить, чтобы к мужу никто не приехал – там это предполагалось по сценарию, – рассказывает она. – А наша дочь тогда как раз ждала ребенка и не могла никак. Пришлось мне, целых два раза». Фотосессия для «Татлера» – первая в ее жизни съемка для глянцевого журнала, которые Татьяна Петровна, случается, берет с собой в поезд почитать – про какую-нибудь Одри Хепберн или еще что-нибудь разумное, доброе, вечное. Сейчас, перед тем как начать макияж, визажист накладывает на лицо Татьяны Петровны тканевую маску, и Николай Николаевич заботливо сердится: «Это еще зачем?» В их семье сорок четыре года обходились без масок, и все равно его жена – самая лучшая.

«Ну все-таки скажите, в чем секрет любви, в чем?» – напоследок интересуюсь я. «Как в чем? – отвечает Дроздов. – В любви и уважении». И правда, ну что здесь непонятного?

Content

This content can also be viewed on the site it originates from.

Content

This content can also be viewed on the site it originates from.

На Николае Николаевиче: кожаные лоферы, gucci.

Фото: Данил Головкин. стилЬ : Рената Харькова. Прическа: Ольга Чарандаева. Макияж: Савва/ TheSavva.com Зоолог: Владимир Якунин/Exotic City. Ассистенты фотографа: Павел Радченко, Дмитрий Константинов/Bold. Ассистенты стилиста: ПолинаТкачёва; Никита Капица. Продюсер: Карина Чистякова. Ассистент продюсера: Алиса Лапшина; Алиса Шмидт.