1. Главная
  2. Герои
Герои

Мир после пандемии: как изменятся наши привычки, отношения, образ жизни, приоритеты и траты

Ближайшее будущее – как его видят герои «Татлера» и люди, которые помогают им жить красиво.
реклама
№7 Июль 2020
Материал
из журнала
2 Августа 2020

Возрождение Рублевки

главный редактор газет «На рублевке» и «На Новой Риге» Эдуард Дорожкин

«Пожар способствовал ей много к украшенью» – так можно сказать о влиянии карантина на жизнь жите­лей Рублево­-Успенского, Ильинско­го и Новорижского шоссе. Пока хму­рые москвичи сторонкой обходили огороженные лентой детские площад­ки, самым ходовым товаром в наших краях стал радостный батут. Многие вспомнили, что у них в хозяйстве есть фотогеничные павлины и даже совы, которые тоже любят позировать. Руб­левская знать по-студенчески быстро обучилась стричь, есть и заниматься спортом дома, туда же выписывая то­вары из «Барвихи Luxury Village». И не забывая докладывать почти о каждом шаге на этом новом пути в социальных сетях и локальных чатах, приобретших в самоизоляцию статус важнейшего из СМИ. Спрос на аренду загородных до­мов вырос по сравнению с предыдущим годом в пять раз, и рублевские обитате­ли еще раз смогли убедиться в том, что в свое время, поселившись по соседст­ву с сильными мира сего, вытащили козырного туза.

Но у этой истории есть и другой слой. Первой школой, закрывшейся на карантин, оказалась элитнейшая гимназия им. Е. М. Примакова: кто­-то из родителей утаил поездку на каникулы в Европу и слег с коронавирусом. Премьер-­министр, министр культу­ры и пресс­-секретарь президента – это бомбы, разрывавшиеся по соседству, фактически за забором. Все эти АМР, которых приходится пропускать дваж­ды в день, стоя в глухой пробке в Жу­ковке, внезапно оказались не только мигалками, но и живыми людьми. Близ Николиной Горы установили кругло­суточный пост проверки электронных пропусков. Клинический госпиталь «Лапино» выпроводил всех беремен­ных (хорошо, что Ксения Собчак успела родить раньше – то­-то шуму было бы!) и переквалифицировался в инфекцион­ную больницу с койко­-местами по двадцать тысяч рублей в сутки. Стало яс­но, что полностью закрыться от прав­ды жизни на отдельно взятой террито­рии невозможно. «Я была тогда с моим народом там, где мой народ, к несчастью, был», – вслед за Ахматовой могут произнести жители Рублевки, крайне изумленные таким положением вещей и тем не менее отлично к нему приспо­собившиеся.

Иллюстрации: Алиса Юфа

Иллюстрации: Алиса Юфа

реклама

Ренессанс института брака

светская дама Виктория Шелягова

Вы наверняка слышали шутку про Пу­тина, который обещал выступить «по­сле трех», а выступает всегда позже, потому что досматривает «Давай по­женимся». Семьи в новых условиях и вправду укрепляются – я имею в ви­ду те семьи, которым есть на что жить. Во­-первых, стокгольмский синдром: сидят от безысходности вместе и об­растают новыми чувствами. Во-­вторых, мужику страшно лишний раз встре­чаться с молодыми девушками: они больше тусуются и выше вероятность подхватить корону от них, чем от же­ны, которая дома при детях. На работе роман не заведешь. На два дня с подру­гой отдыхать не улетишь. Все в масках, красивых баб рассмотреть невозможно. А если серьезно, то одному в такие вре­мена страшно. Идет проверка, подадут ли стакан воды, вызовут ли скорую. Не­женатые ищут друзей по интересам. Сексуальный аспект ушел на сотый план, зато на первый вышел вопрос «как мы будем жить?». Теперь семьи бу­дут, как двести лет назад, копить, ста­вить материальные точки закрепле­ния. Поколение моей дочери в секун­ду повзрослело, Варе наконец захоте­лось иметь рядом надежное мужское плечо, а не просто друга, чтобы пойти погулять. Вот в жизни бы не подума­ла! Она первая пропагандировала идею жить одним днем, влюбляться только в необычных мальчиков. Волатиль­ность же – какой смысл планировать? А брак – это планирование, поэтому за него на карантине и уцепились те, кому повезло сохранить ресурсные ак­тивы: материальные и человеческие. Праздники отмечают в кругу семьи, а не вечеринкой на триста нужных пер­сон. И череда инфоповодов для обсуж­дения поредела. Мы живем крайностя­ми. Или очень низким, едой и физиоло­гией, а таким можно поделиться только с мужем – Олег покрасил мне голову, Ян Яновский в ответ на даче покрасил Лену Фейгин, Раппопорт нам написал: «Уважуха!» Или очень высоким: что я за человек, что ты за человек, в чем смысл жизни.

Но есть у брака и издержки, он ведь шаг назад с точки зрения передовых идей годичной давности. Два капитана на корабле – всегда скандал. Развод начинается не с измен, а с конфликта: «Ты слишком авторитарная!» – «А ты никуда не ведешь!» Вчера дети шли в университет за творческими профессиями, уже в четырнадцать становились необыкновенными персонажами со своим арт­ или музыкальным проектом. Неприлично было сказать: «А я просто Вика, женщина». Зато теперь можно.

«Семья – это планирование, за нее ухватились те, кто сохранил ресурсы, материальные и человеческие».

Смена интерьера

владелец архитектурного бюро Atelier Interior Марина Брагинская

Чует мое сердце, что стандартные мос­ковские интерьеры, которые заказы­вали по принципу «сделайте как в Four Seasons», теперь претерпят серьезные изменения. Раньше квадратные метры были просто символом успеха, в них толком не жили и личными вещами не обрас­тали. А теперь комнатами начнут поль­зоваться. Войдет в моду зимний сад. Появятся умные унитазы, столы с ро­зетками. Мои заказчицы с развитыми инстаграмами захотят, чтобы в доме было много инстапойнтов, с освещени­ем, при котором они хорошо получают­ся без фильтров. И перестанут согла­шаться на «архитектурный свет», кото­рый подчеркивает фактуру материалов, но люди в нем выглядят не очень. Зер­кал станет гораздо больше.

Я всегда была сторонницей идеи, что дела нужно сделать снаружи, а дома – отдыхать. Теперь все иначе. В домах по­явятся бьюти-­комнаты (мастера будут приезжать домой), спа, спортзалы, ка­бинеты, гостиные-­переговорные. Фрон­тальная, «буферная» зона дома или бо­ковая станут офисом, отделенным от семейного пространства, чтобы чу­жие туда не ходили. При кухнях выделят кладовки-­хранилища. Многие оборудуют вторую кухню – для шеф­ повара, которого возьмут в штат.

Раньше мужчины редко вмешивались в обустройство интерьера, теперь, оказавшись дома, они выдвинут свои четкие требования: USB повсюду, душ rainfall, как у них в спортклубе, а не эти ваши ванны на лапах.

Архитектурное единство на этом фоне может сильно пострадать. Каждый член семьи начнет вить гнездо под себя – даже в доме Ким Кардашьян, который бельгиец Аксель Вервордт оформил в концепции «минималистический монастырь», детские выглядят как розовые вставные зубы. Если ей можно, значит, всем можно.

Новые правила моды

директор отдела моды «Татлера» Рената Харькова

В последнем десятилетии было два тренда, противоречащих друг другу: overdressing и комфорт. Перья, шпильки и узкие мини­-юбки против сникерсов, спортивных брюк и худи. «Из каран­тина мы выйдем другими людьми», – слушая онлайн-­конференцию Vogue Conversations, я не заметила дизайне­ров, которые готовы выйти другими людьми. Тот, кто хотел наряжать жен­щин в блестки (Оливье Рустен, напри­мер), продолжит это делать, в качестве примера обращаясь к послевоенным годам: помните, как в пятидесятые все наряжались в гипертрофирован­но непрактичные яркие платья? Стел­ла Маккартни всю жизнь выступала за sustainability и тем более не планирует сворачивать со своего пути. У меня нет ощущения, что пижама станет «фэшн», а кутюрное платье менее желанным. Но интерес к сумкам поугаснет. Мар­кетологи долго выдавали этот предмет за капиталовложение – что в сегодняш­них реалиях не актуально.

Апокалипсис моде предрекали уже давно. Но это не может касаться пред­метов одежды – речь о системе, изжив­шей себя. Наращивание производства, гонка, кто раньше... В результате зимние пальто появлялись в витрине в мае, а купальники в это же время шли на сейл. Вполне возможно, это изменится. Дрис ван Нотен предложил и очень много дизайнеров поддержали идею продавать осень–зиму начиная с сентября, а скидки объявлять только в январе, и то на pre-­fall. Фэшн­-карусель, которая раскручивалась по всему миру в желании развлечь клиентов, выключится. Потому что безумные перемещения более неприличны, как и оторванность людей из мира моды от реальной жизни. Потребление имеет шанс стать осознанным, но это не значит, что оно должно сократиться. Просто у вещи может быть более долгий срок носки, любви, актуальности. Вещь утилитарна, но в то же время она дарит эмоцию. Это останется неизменным.

Другие автомобили

финансист Максим Кушнер

В России, в отличие от США, где ро­маны с автомобилями прямо зависят от цен на нефть, все сложнее и разно­направленнее, тем более что цены на бензин почти не падают. Но кое-какие тренды заметить можно.

Я знаю многих, кто свои спортивные машины продал или поставил на веч­ный прикол в гараж – гонять стало не­ модно, все берегут свое драгоценное здоровье, к тому же камеры портят удовольствие. Общество вообще стало поспокойнее. Спортбайков меньше, а кто ездил на «харлее», ездить продолжит, медленно и с наслаждением.

Тревожность повысилась, и она рас­пространяется на все, не только на ви­рус. Это притормозит внедрение само­управляемых автомобилей. Тревож­ный человек предпочитает держаться традиций и доверит руль водителю, даже дыша с ним общим кондицио­нером.

Мои друзья обрастают детьми и пере­саживаются с больших седанов на V­-класс, семиместные минивэны – в них как в джете, даже столик имеет­ся. Или на длинные «ренджроверы», которые тоже автобусы, но выглядят сексуальнее.

Илон Маск – умница, умудрился сде­лать электромобиль сексуальным. Но дешевая нефть может притормозить электрификацию. Да и в целом это про­цесс небыстрый, автопроизводители реализуют тренды лет за пять–десять. Впрочем, государства продолжают то­пить за экологию, не за нефть. Так за­конодательство форсирует процесс. У Porsche вышла модель Taycan, кото­рая рвет бензиновых конкурентов, – у такой штуки в России большое будущее. Но не из экологических соображе­ний, у нас сверхидеи срабатывают, только если идут сверху. Пока президент не пристегнулся, никто в стране не при­стегивался. Вот и с экологией так же.

У татлеровцев на такие дешевые (ес­ли сравнивать с другими вещами) акти­вы, как авто, деньги будут – несмотря на жуткие потери в бизнесе. Кому пле­вать на все, продолжат ездить на «роллс­-ройсах». Но большинство расхочет све­титься, пересядет на «майбахи».

«Тревожность распространится на все и притормозит внедрение самоуправляемых машин»

Конец generation gap

член совета директоров «Русской медиагруппы» Елена Север

Я заметила, что во многих семьях конф­ликт поколений стирается – а карантин вообще свел его к минимуму. На то есть несколько причин.

Взрослые сейчас много учатся, не меньше, чем школьники. Когда наши сыновья Юра и Володя (музыканты Юр­ Кисс и ВладиМир. – Прим. «Татлера») в три года стали заниматься фортепиано, флейтой и вокалом, я брала уроки у того же педагога. С французским то же самое, учительница ставила меня в при­мер: «Ваша мама сделала все на пятерку». Тренер гонял меня с мальчиками в бассейне, на соседней дорожке. Сейчас мы занимаемся танцами у одного педа­гога, разучиваем одни и те же движения и по результатам вместе записываем тик-ток, что почему-­то очень удивило телеграм-­каналы. Младший монтиру­ет – я пока не умею, но буду учиться.

Запрещать подростку – значит ссо­риться и на волне скандала провоци­ровать его пробовать опасные вещи. Вместо этого я утрированно страшно рассказывала о последствиях. А потом с друзьями моих детей стали происхо­дить ужасные события. Девочка, с кото­рой Юра одно время встречался, погиб­ла в Швейцарии, он был на ее похоро­нах. Сыновья без моей педагогики по­няли, как ценна жизнь.

Иллюстрация: Алиса Юфа

Иллюстрация: Алиса Юфа

Наши мальчики живут в мире, где важен эмоциональный интеллект, – и быстро учатся строить отношения win–win с людьми любого возраста. Из Юрчика вышел бы прекрасный дип­ломат. Его отец удивляется: как получи­лось, что «Юра со мной поговорил и я со­гласился». Жалко, что сын перевелся из МГИМО, но сейчас все нелинейно, институт не определяет выбор на всю жизнь. Захочет – вернется на эту стезю.

У каждого поколения своя музыка – так, по крайней мере, было раньше. Но мой муж Владимир Киселёв – му­зыкальный продюсер, он по роду дея­тельности и в силу общей открытости новому слушает все: соул, джаз, рок, хип-­хоп, рэп. А сыновья любят Майкла Джексона, Принса и Алисию Кис – это нас всех объединяет.

Дети нашего круга выросли с отца­ми, которые многого добились сами, без дедушкиных наследств. Странно было бы с таким очевидным приме­ром подойти к папе и сказать, что он все делал неправильно. Мужу шесть­десят восемь, его старшие дочери – мои ровесницы. У него с Юрой и Воло­дей, поздними детьми, мог быть огром­ный generation gap, но нет. В офисе – молодая команда, и, когда он дурачит­ся с нашими мальчишками, такое ощу­щение, что они все дети. Его желание чувствовать тренды – залог профес­сионального успеха, продюсер не ста­нет смотреть на мир с высоты олимпа былых заслуг.

Смена формата благотворительности

финансист, соучредитель фонда «Друзья» Ян Яновский

Фандрайзинг сократился в разы, и для конкретного ребенка, которому требу­ется срочная операция, эта эпидемия хуже, чем война. На войне есть понят­ный враг и понятное ее окончание. А сейчас тревожность накрывает по по­воду всего, даже самые близкие люди могут быть опасными. Сегодня мы уже как-­то адаптировали под человека мир карантина. Завтра еще не наступило, чтобы адаптировать новый мир со­циальных связей.

Все эти факторы напрямую связа­ны с проявлением эмпатии к тем, кто в этом нуждается больше всего. Плюс усугубившаяся экономическая ситуа­ция – и жертвовать стали меньше. Эмпатия в первую очередь воспитыва­ется в семье: она образуется из сопере­живания, понимания состояний самых близких тебе людей. Когда мы разделе­ны с родственниками, дети не полу­чают прививку эмпатии, которую им предстоит нести в завтрашнее общест­во. А ведь от нее во многом зависит будущее благотворительности.

Большим фондам, которые уже уз­наваемый бренд, чуть проще. У На­таши Водяновой пусть с трудом, но получился зум-­аукцион, они устроили потрясающую вечеринку, на которой была эмоция, – и подняли деньги. Фонд «Друзья» свой день рождения в зуме тоже отпраздновал не впустую. Но у благотворительных ивентов смысл в том, что они собирают как взносы спонсоров, так и стихийные, на драйве пожертвования участников. В зуме драйв не тот, даже amfAR в первую вол­ну интереса получил на ютьюбе всего двести семьдесят тысяч просмотров.

Нужно найти новые способы работы в условиях неопределенности. Когда я учился в Амстердаме, нас посадили в автобус и повезли, не сказав куда. Че­ловеку, который любит все контролиро­вать, это было трудно. Зато помогло ис­кать новые точки роста в условиях минимального горизонта планирования.

С начала мая мы с Давидом Якоба­швили ежедневно кормим мигрантов. Потому что общество будущего не вы­живет без идеи инклюзивности. Каж­дый достоин заботы и внимания, голод не имеет гражданства. Нюта Фе­дермессер, например, всячески пропа­гандирует рекурсивный платеж, еже­месячное автоматическое пожертвова­ние выбранному фонду – этот способ фандрайзинга дает возможность пла­нировать программы «в длинную». Я просто отчисляю фиксированный процент своего дохода, взял это за пра­вило жизни – поддерживающие структуру личности привычки сейчас будут в большой цене.

Привлекать на благотворительность маркетинговые бюджеты спонсоров станет труднее – я знаю компанию, где локальный менеджер раньше имел пра­во не согласовывать траты до ста тысяч евро, а в условиях карантинного кризи­са начальство свело эту цифру к нулю, все решения принимаются в централь­ном офисе. Зато сейчас усиливается роль государства. Мы в нашей Школе профессиональной филантропии очень вовремя, как мне кажется, ввели курс GR, Goverment relations. С компаниями­ донорами фонды уже умеют строить отношения по принципу win–win, те­перь надо учиться делать это с госу­дарством.

Иллюстрации: Алиса Юфа

Иллюстрации: Алиса Юфа

Паспорт здоровья

основатель клиник Aloft, Quale Vita и приложения Diagnost Татьяна Бакунина

Идея «системного портрета организ­ма» витает в воздухе, и пандемия уско­рит его разработку. Скоро он станет та­кой же неотъемлемой частью гражда­нина, как фотография и дата рождения.

Международный паспорт здоровья введут, но пока идет обсуждение его формы. Прототип знаком всем, кто пу­тешествовал в Африку, – это паспорт прививок. Сейчас в самолет не пускают без справки об отсутствии COVID-­19. Но государственные, страховые, бизнес­-системы приближаются к созданию единой, постоянно обновляемой элект­ронной базы данных с основными па­раметрами работы каждого организ­ма. Это уже не просто история болез­ни, а наблюдение за вашим здоровьем в динамике с применением техноло­гий искусственного интеллекта. Аpple и Google каждый день собирают о нас информацию, и можно ожидать, что именно эти монстры объявят о созда­нии нового электронного документа.

К чекапу раз в два года пациенты в по­следнее время просят добавить «раз­вернутый иммунный статус» – это ти­пирование лимфоцитов, связанные с иммунитетом гормоны, витамины D, a и группы B, цинк, селен. Еще их при­цельно интересует здоровье микробио­ма. И конечно, «эмоциональный ста­тус» – по анализу мочи мы определяем уровень нейротрансмиттеров: допами­на, адреналина, серотонина и других. Их количество можно бережно коррек­тировать аминокислотами. Пандемия сильно повлияла на психическое здоровье, но есть возможность решить проб­лемы и без психотропных препаратов.

Медицинские открытия сейчас ин­тересуют всех, не только ученых. Это связано с трендом на осознанность, лю­ди хотят понимать и контролировать свою жизнь. Поэтому развивается пре­вентивная медицина, превентивная генетика: врачи приводят показатели всех систем к оптимальным значениям. Кстати, это гарантированно усилива­ет иммунитет, и встреча с вирусом (лю­бым, не только короной) проходит намного легче.

В начале двухтысячных, когда я ра­ботала в области медицинских инно­ваций в европейской штаб­-квартире Johnson & Johnson Medical, индивиду­альная медтехника только входила в моду. Сейчас у многих есть домаш­ние медицинские кабинеты с «мини­-измерителями», например портатив­ным аппаратом для снятия ЭКГ, прибо­ром для определения уровня оксигена­ции, имплантируемым на две недели глюкометром, чтобы контролировать метаболический синдром. К ним час­то добавляют Oxygen Bar, который за двадцать минут повышает оксигена­цию, капсулы для медитации и капель­ницы, чтобы по рецепту врача домашняя медсестра могла вводить коктейли витаминов и аминокислот.

А вот домашние реанимационные остаются фантастикой. Если случится инфаркт, понадобится не только ангио­графическая операционная, но и бри­гада врачей, которые в течение первых девяноста минут имплантируют стент. Это в XVIII веке большинство болезней лечили кровопусканием и аристокра­ты путешествовали с одним домашним врачом. А сейчас техника узкоспециа­лизированна и требует постоянно по­вышающих квалификацию специалис­тов – они есть только в клиниках.

Джет дешевле бизнес-класса

акционер авиакомпании «Сириус Аэро» Николай Уланов

В принципе, luxury travel – сегмент, ко­торому будет несложно восстановить­ся после пандемии. Мы летали в пери­од карантина – те, у кого есть вид на жительство или письмо от клиники об острой медицинской необходимос­ти, получали разрешение, и мы за три часа подавали самолет. Регулярные рейсы будут налаживаться еще долго, самолеты полетят сначала в столицы, а мы можем сесть практически в любом маленьком аэропорту, хоть в Шамбери, хоть в Берне. В маленьком аэропорту прилета меньше риск заразиться, а вылетаем мы из Внуково­3 с VIP­-проходом. Так что, если летит одна семья, это мак­симально безопасно: у всех справки об отсутствии вируса, насчет еды у нас есть контракт с La Marée.

Стоимость билетов на регулярные рейсы неминуемо вырастет: авиаком­пании захотят покрыть убытки, но по санитарным стандартам им разрешат продавать меньше билетов на рейс. Мы повышать цены не планируем. И даже в некоторых случаях продаем покре­сельно. €3990 за полет в Ниццу сопо­ставим с грядущей стоимостью бизнес­-класса. Цены на топливо упали вместе с нефтью, не во всех странах, конечно, но на круг выходит 10–15 % экономии. С учетом того, что люди будут летать реже – к себе на виллу и обратно, боль­ше никуда, – их общие расходы на пе­релеты сократятся, даже если переме­щаться джетами, где диваны раскладываются в кровати и есть своя туалетная комната.

Те, у кого есть собственные джеты, чтобы отбить часть расходов, разрешат предоставлять их в аренду – в догово­ре, как правило, прописано, что каж­дый полет согласовывается с хозяи­ном. Бортов в менеджменте, наверное, станет больше, экономический кризис многих заставит считать деньги.

В ближайшее время все полетят. Кто-­то по России – спасать свой биз­нес, кто-­то по сложному маршруту. Так что мы очень вовремя стали развивать нашу вторую авиакомпанию, европейскую, самолеты которой смогут пере­мещаться из одного зарубежного аэро­порта в другой почти без ограничений.

Частная недвижимость — не инвестиция

управляющий партнер «Юргенева Риэлти» Елена Юргенева

Дома, квартиры и тем более апарта­менты в последнее время перестали быть высоколиквидным и очень доход­ным в плане аренды активом. Панде­мия имела шанс изменить ситуацию, но нет, этого не случилось. Если и по­купать, то исключительно для лич­ных нужд.

Я почувствовала этот тренд лет десять назад – клиенты просили избавить их от вилл на Лазурном Берегу и пентхау­сов в Майами по возможности без убыт­ков. А это вложение, при продаже кото­рого, если повезет, можно только выйти в ноль. Когда они их покупали в двух­тысячные, французские домовладель­цы не могли понять, зачем я привожу им клиентов моложе шестидесяти пя­ти смотреть дома на море. Если ты ра­ботаешь и при этом отдыхаешь мень­ше шестидесяти дней в году, то вла­деть виллой, скажем, в Сен-­Тропе невы­годно – налоги и минимальное обслу­живание дома стоят от €100 000 в год, на эти деньги можно отлично жить в гостинице.

Сдавать в аренду жилую недвижи­мость в Москве – это сейчас в лучшем случае 4–5 % годовых. За рубежом – 2–3 %. Лучше купить складское поме­щение с арендатором, у которого кон­тракт лет на пять, – расходы на содер­жание минимальны, не надо постоян­но вкладываться в ремонт.

В Москве вырос спрос на жилые комп­лексы с придомовой территорией, са­дом и набережной только для своих – их мало, но они есть в Хамовниках, на Мосфильмовской, в Серебряном Бору. Это тренд, который начался до ка­рантина, и с ним только усилился.

Большие дома на Рублевке ожили, но это временно – мне кажется, скоро чле­нам семьи расхочется жить под одной крышей и они вернутся к былым при­вычкам: муж уедет в город, а взрос­лые дети останутся с мамой – это поко­ление больше ценит налаженный быт с горничной и круассанами на завтрак, чем свободу в собственной квартире. Семья объединяется, только когда очень страшно. Как только отпустит, они максимально дистанцируются.

Продать или сдать людям в таком со­стоянии можно только жилплощадь, полностью укомплектованную мебе­лью. Лучше доделать, хоть с помощью тумбочек из «Леруа Мерлен», – иначе ждать клиента будешь вечность, в доро­гом сегменте недвижимость и раньше продавалась по три-­четыре года.

К осени цены упадут процентов на двадцать – рынок элитной недвижи­мости реагирует на кризис с задерж­кой в шесть месяцев.

Из городской недвижимости в кри­зис сильнее всего страдают апартамен­ты. Напомню, что в 2008­-м этот сег­мент упал сильнее всего. До того ры­нок был перегрет, стоимость квадратного метра в апартаментах Москва­-Сити доходила до двадцати пяти – три­дцати тысяч долларов. Тогда она упа­ла почти в три раза. Для сравнения: на Остоженке цены снизились про­центов на двадцать – двадцать пять. Что будет в этот раз, предсказать слож­но, но ясно, что молодые компании со штаб-­квартирами в Москве­-Сити бу­дут сокращать персонал или переез­жать – и их сотрудники из апартамен­тов съедут.

«Раньше заказывали «сделайте как в Four Seasons», теперь обрастают личными вещами».

Ресторанам — быть

ресторатор Станислав Лисиченко

Как показывает практика уже открыв­шихся после карантина стран, рестора­ны заполняются довольно быстро. Так, в едва открывшейся Вене в Steirereck уже традиционно не попасть. И в Café Sacher, как прежде, стоит пусть и не­большая, но очередь. И хотя есть огра­ничения на минимальную дистанцию между гостями и максимальную запол­няемость залов, люди все равно хотят в ресторан.

Очевидно, что мы будем меньше жать друг другу руки, меньше обниматься и целоваться при встрече, круг нашего общения временно станет чуть уже, не скоро вернутся и вечеринки на сто гостей. Также, наверное, не сразу мы захотим пойти в тесные бары с танцами или в «Октябрь» на премьеру. Но все эти прозрачные кабинки, пластиковые перегородки в залах – бред, нормальный человек плюнет на подобное предложение, сделает заказ с собой и пойдет домой.

Кстати, я уверен, что такие позитивные приобретения карантина, как доставка, онлайн-­бары и рестораны, зум­-ужины, прочно войдут в нашу жизнь наравне со старым проверенным способом провести пятничный вечер с друзьями – в городе за стаканчиком-­другим над красивой тарелкой. Возвращение к нормальной ресторанной жизни я бы сравнил со входом в воду с горячего пляжного песка: первые шаги мы делаем неуверенно, зато потом с головой ныряем в волну и получаем долгожданное наслаждение.

Иллюстрации: Алиса Юфа

Иллюстрации: Алиса Юфа

Театр и деньги

художественный руководитель Михайловского театра и Новосибирского театра оперы и балета Владимир Кехман

Сейчас часто приводят в пример Сер­гея Дягилева – в том смысле, что са­мое время, как он, придумать новый театр. Но Дягилев жил в уникальную эпоху, когда сразу везде возникло много гениальных режиссеров и художни­ков. А у настоящего никакой уникаль­ности нет, и даже накопленные техно­логии большой погоды в мире искусств не делают. Для прорыва должно быть много героев, а у нас один оперный ре­жиссер Дмитрий Черняков работает по всему миру. И тренды я наблюдаю не стимулирующие, а совсем наоборот. В Париже профсоюз целый год блоки­ровал работу Оперы, мы можем поте­рять эту великую труппу. Зальцбург­ский фестиваль приглашает выступать одних и тех же, потому что они делают кассу. Теодор Курентзис там все время то открывает, то закрывает. Его люби­мый режиссер Питер Селларс выда­ет практически неотличимые друг от друга продукты. Есть и другие прави­ла игры, которые никуда в ближайшее время не денутся. Например, соблю­дение всех норм гендерного и проче­го равноправия – бывает, что в ущерб величине таланта. В опере обязательно должен быть мужик без штанов, не мо­гу объяснить зачем. А еще видеодекора­ции, которые часто делают для оптими­зации сроков или бюджета, прикрыва­ясь художественным смыслом.

Но есть и очень позитивный тренд: чтобы увеличить контакт со зрителем, от оперного певца теперь требуются выдающиеся актерские способности, не только голос. Ольга Перетятько в берлинской «Царской невесте», Диа­на Дамрау в «Травиате» в Ла Скала, Аида Гарифуллина в парижской «Сне­гурочке», Богдан Волков в брюссель­ской «Сказке о царе Салтане» – Черняков мастерски направляет певцов в сто­рону драматического искусства.

Будущее заключается в риске и лай­ве. Риск – это когда интендант ломает социальные, культурные, националь­ные стереотипы, которых стало не меньше, а гораздо, гораздо больше. То, что самый передовой сейчас фестиваль в Экс­ан­-Провансе показал «Кармен» – главную французскую оперу! – в поста­новке русского Чернякова, – это риск. А лайв, живое исполнение, которое слу­шают и смотрят в зале зрители, важно сохранить, потому что для театра неорганично быть еще одним видом ­«контента» для цифровых носителей. Он ведь об ощущении события, к которому готовятся, наряжаются, где видят в ло­жах, партере, фойе и, конечно, буфете знакомые лица.

Семьи снова вернутся к былым привычкам: муж уедет в город, взрослые дети будут жить с мамой.

Slow life

основательница KM20 Ольга Карпуть

Если то, что мы сейчас проживаем, можно назвать slow life, то я наслажда­юсь этим периодом. Мне нравится ча­сами гулять по полю, дышать ароматом свежевспаханной земли, заниматься йогой с детьми, спать по двенадцать ча­сов. Мы вместе печем пироги с крапи­вой, сажаем цветы на клумбах. Есть и другие плюсы: благодаря экологии и отсутствию стресса у меня очисти­лась кожа. Сейчас время, когда мож­но наслаждаться жизнью без суетли­вых движений, обратной стороны fast life. Еще недавно мы прокачивали себя до нечеловеческой мультизадачности и валились к вечеру без сил. Теперь сил много, их избыток я готова потратить на сад и оборудование у нас на участке скейтерской рампы. Жакмюс самостоя­тельно снимает кампейн со своей ба­бушкой в Марселе – мы на одной волне. Меня удивляют люди, которые вместо того, чтобы генерить новые форматы, продолжают играть в старые – собира­ются нарядными в зуме на ужин и дела­ют фотоотчеты с онлайн­-мероприятий. Есть ощущение, что имитация светской жизни сейчас не актуальна.

Но от реальности я не отрываюсь. Каждый мой день расписан на зум­-встречи и звонки по FaceTime десижн­-мейкерам модной индустрии: мы при­думываем, как адаптировать бизнес к новым условиям и запросам покупа­телей. Мода – одна из немногих сфер, которая очень активно задумалась о бу­дущем. На мой взгляд, выглядит оно не­ плохо, без бессмысленных полетов на показы. Но сейчас нужно взять тайм­-аут, сделать важную передышку, со­браться и переосмыслить правила иг­ры. Slow life скажется на потреблении и на ретейле в целом. Перед модными независимыми магазинами – от лон­донского Machine­a до токийского GR8 и московского KM20 – стоит задача не просто остаться в бизнесе и продол­жить продвигать актуальную моду в массы, а преобразовать индустрию. Именно влиятельные магазины и байеры принимают финальное решение, что будут носить. Медленно, долго и с удовольствием.

Отель как способ сбежать из дома

владелица Ars Vitae Наталья Боброва

Казалось бы, в условиях разгула виру­са платежеспособные люди должны по максимуму беречь себя и снимать вил­лы, куда поедут со своим персоналом. А вот нет – они даже этим летом хотят в отели! Наверное, дело в том, что в до­мах (своих или арендованных) все уже насиделись и страстно хочется изба­виться наконец от радостей быта, по­жить в театральном мире гостиницы. Разница с докарантинными временами в том, что отдыхать теперь будут, подолгу сидя на одном месте.

Отели сильно не изменятся. Мало­вероятно, что Франция и Италия вве­дут трудновыполнимые санитарные правила, – постесняются разорять свой туристический бизнес. И уж тем более не закроют все гостиницы года на три, пока не появится настоящая вакцина. Французы велели поставить загородку на check-in – мечтаю уви­деть, как элегантно выкрутится име­нинник (сто пятьдесят лет!) Hôtel du Cap-Eden-Roc.

Шведский стол за завтраком упразд­нят – греческое правительство его раз­решило только с одноразовой посудой, и Elounda сказала, что до кемпинга не опустится, кормить будет с фарфором в режиме à la carte. Никто не станет ста­вить вокруг гранд­отелей бунгало, при европейских правилах согласования стройка занимает долгие годы.

Мои клиенты, друзья, знакомые по­делились на два лагеря. Те, кто боится заразиться, точно никуда не полетят. Остальным уже все равно, куда лететь и где жить. Хоть в Черногорию, хоть в швейцарскую клинику на детокс. Их бесит, что они при своих частных само­летах и с недвижимостью по всему ми­ру сидят в клетке. В Европе идет чудо­вищное давление на правительства, так что страны ЕС между собой сейчас договорятся и все границы откроют. Поставят столы в ресторанах подальше друг от друга, введут тестирование пер­сонала и гостей. Но в целом на индуст­рию гостеприимства любые тренды действуют медленно, она в воздухе не переобувается. Роботов вместо портье дружественные мне отели нанимать не будут: дорогой сервис – это лич­ный сервис.

Фото:Иллюстрации: Алиса Юфа

Нашли ошибку? Сообщите нам

реклама
Мы подписываемся
под каждым словом.
Вы подписываетесь на наши новости
Читайте и смотрите Tatler
там, где вам удобно.
У нас уже 500 000 подписчиков
читайте также
TATLER рекомендует