Лисичка-сестричка: колонка Александра Добровинского

Адвокат Добровинский с волшебной сказкой про природу – жадную, наивную и полную чудес.
Лисичкасестричка колонка Александра Добровинского

Самое смешное, что ее звали Барби, а его – Кен. Сначала я думал, что это прикол, но потом все нерусское население гольф-клуба в лице американцев и сочувствующих им экспатов подтвердило мне, что это не шутка. Они оба были из Бостона и с гордостью рассказывали окружающим (когда таких находили), что это именно их предки выгнали англичан из Америки почти двести пятьдесят лет назад. Между строк надо было читать, что Барби и Кен – аристократы. Американский аристократизм капал на мозг всем вокруг. Когда пара вылавливала меня для прогревания ушей про Бостонское чаепитие, я быстро дистанцировался от жалкого XVIII века и переходил на исход евреев из Египта пятитысячелетней давности во главе с товарищем Моисеем и его правой рукой – торговцем качественным бухлом Абрамом Семеновичем, в дальнейшем за заслуги перед еврейским отечеством получившим фамилию Добровинский. Опустошенные ударом по беспределу, Барби и Кен спорить не решались.

Жизнь в элитном клубе текла своим чередом: время от времени отечественные ребята разводились, садились и судились, отражая нормальную российскую действительность, и, естественно, обращались с челобитной за помощью к действующему президенту. В тот период как раз я и был всенародно избранным гарантом гольф-конституции отдельно взятого клуба, по совместительству с адвокатской деятельностью. Обращались более или менее все, кроме иностранцев. Гестарбайтены держали марку и работали с пришлыми коллегами. В Москве орудовало уже несколько американских, английских и прочих колониальных юридических контор.

Работа работой, а детей надо вывозить на море. В ту пору одной малявке было три года, другой – семь, и на майские праздники мы с любимой, разумеется, куда-то уехали.

Солнечным утром 1 мая я проткнул клюшкой прогретый до тридцати градусов воздух, и тут около седалищного нерва зашевелился телефон.

– Хай, Саша! Это Кен, муж Барби. Ты моя последняя надежда. Я уже позвонил вчера всем нашим американским адвокатам в Москве. Вчера и сегодня. Ты последний, кому я звоню. Но я не уверен, что ты сможешь мне помочь.

Как это тонко, как по-бостонски...

– Все наши отказались со мной работать. Вчера они уже закрывались, а сегодня они не работают, так как праздничные дни. Мне нужна помощь буквально на два-три дня. Потом откроется наше посольство на Садовом кольце, и все будет хорошо. Сможешь? Я тебе расскажу, что случилось.

Это была гениальная американская история. Драйзер XXI века. В середине апреля в гости к Кену приехала в Москву сестра Джуди. Из того же Бостона. В воскресенье брат отправил сестру в Измайлово на блошиный рынок посмотреть сувениры. Хохлома, ложки-матрешки.

Джуди притормозила там американское поступательное продвижение около христопродавцев. На внушительном лотке громоздились иконы XVI–XIX веков. От рублевской школы до палехских праздников. Ковчежные, в окладах и без. Автор, которому, судя по временному отрезку созданных им шедевров, было лет пятьсот-шестьсот, нажравшись теплой водки, дрых на соседней скамейке. За прилавком работал его партнер – маркетолог.

– Мисс! Мы, как серьезные антик-дилеры, отказываемся работать с музеями. Тут Третьяковка постоянно стонет и хочет все купить. Но они же платят по безналу и долго. А нам нужен наличный респект. Мы с братом очень много занимаемся благотворительностью. Видите, он в тенечек прилег? Всю ночь занимался прекрасными деяниями. У нас фонд, который мы содержим. Как называется? Действительно... как называется? А, да, называется «Хелп ближнему!» Мощнейший фонд, надо сказать. Так что все ваши деньги, если вы что-то у нас купите, пойдут на очень благое дело. Я вижу, что вы очень хороший и отзывчивый человек. Придется вам что-то продать. Мы плохим людям ничего не продаем. Вообще ничего! Возьмите Рублёва. «Троица». Шедевр. Только что из Суздаля привез. Кто такой Рублёв? Наш художник. Отличный парень. Типа вашего Пикассо. Но немного пораньше. Режиссера Тарковского слышали? Они дружили. Две тысячи долларов. Только для вас. Конечно, можно вывозить! Чтобы старые наши иконы нельзя было вывозить?! Вообще без проблем! Я вам выдам сертификат на провоз через таможню. Они меня все знают. Никаких проблем не будет. Мы серьезные дилеры. Коллекционера Щукина знаете?Мой дед.

«Вы хороший и отзывчивый человек – мне придется вам что-то продать».

Джуди была девушкой ушлой. От слова «уши». Поторговавшись, американка купила за две с половиной тысячи долларов три шедевра русской иконописной школы: Рублёва (или все-таки его учеников?), подписную Феофана Грека и строгое северное письмо первой половины XVI века «Усекновение главы Иоанна Предтечи». Блеск. Сертификат действительно был выдан. На грязноватом листе А4 корявым почерком было написано: «К вывозу разрешаю. Препятствий не чинить. Эдик Щукин».

Через пару дней, а именно 30 апреля, Джуди, остановленная таможенниками в аэропорту Шереметьево, предъявила щукинский сертификат – разрешение на вывоз.

Ребята в зеленой форме посмотрели на документ идиотки в красной бейсболке и интеллигентно попросили отойти в сторону. Чтобы не устраивать публичного скандала, таможенники негромко начали рассказывать о необходимости разрешения из Министерства культуры на вывоз любых предметов, могущих представлять художественную ценность. Сами ребята в искусстве не разбираются, да и не должны, вот, собственно, почему им необходима бумага из министерства с фотографией вывозимого предмета. Джуди поняла все по-своему. Она много раз слышала, что в России главенствующим законом является взятка. С сожалением вздохнув, что это не родные Штаты, сестра Кена достала из сумки пачку «Мальборо» и проникновенно прошептала: «This is for you». Пачка, правда, была почти полная. Не хватало, может быть, одной-двух сигарет. Взятка, согласно туристической ментальности, для колониального режима третьего мира была просто королевской.

Это был удар ниже таможенного пояса. Но и Джуди была не робкого десятка. Видя смущение на лицах служащих в зеленой форме, дама расстегнула портмоне и, достав купюру в десять долларов, слегка задев ширинку капитана, тихонько сунула ее в карман казенных брюк.

А еще через два часа самолет благополучно поехал на взлетную полосу, а гражданка Соединенных Штатов Америки Джуди Сьюзан Робинсон – в следственный изолятор. Пути этого самолета и Джуди разошлись навсегда.

В задаче от меня требовалось найти сестру Кена, немедленно освободить и заставить российские власти принести искренние и глубокие извинения. Лучше деньгами. Все это – 1 мая. Из Таиланда. С гольф-поля. До обеда.

«Шит вопрос», – как сказали бы в Бостоне. Я сделал пару звонков в Москву и продолжил прерванную игру. Светило солнце. Шарик летел и закатывался. На меня порой наезжал приступ хохота. В воздухе парило лицо таможенника из аэропорта Шереметьево, который при виде иконного контрабаса уже представил себя богаче как минимум на пять тысяч гринов, но неожиданно получает взятку в размере пачки «Мальборо». Даже моя собака Джессика отправила бы эту дуру в обезьянник на два года за такое унижение.

Через три часа с Кеном встретился мой помощник.

– Ваша сестра находится в довольно большой камере. Там восемьдесят девочек. На тридцать семь мест. Спят по очереди. Душновато. Кондиционер? Да, есть. Только не японский, отечественный. Называется fortochka. Публика в основном сидит за наркоту. Есть еще пара воровок и несколько проституток-клофелинщиц. Но девчонки все вроде милые. При желании вашу сестру можно перевести в камеру на четырех человек. Там приличные, интеллигентные дамы. Одна воровка на доверии и две мошенницы. Все здоровенькие. А то в большой камере, похоже, туберкулезных прорва. И у проституток вдобавок по букету будет. За тысячу долларов четырехместный номер – это просто подарок. Делают только из уважения к Александру Андреевичу. Суд по изменению меры пресечения завтра. Сегодня День трудящихся. Международный, между прочим. Вас можно поздравить?

Особого восторга от услышанного Кен не высказал и не проявил. Он лишь возмутился по поводу тысячи долларов. Коллега пояснил, что номер в гостинице «Ритц» стоит штуку баксов в день, а тут за два месяца! «Мозг включите, сэр». Кен возражал, ссылаясь на то, что через пару дней сестру освободят подчистую, так как он лично идет в посольство. И тогда все встанут навытяжку по стойке смирно. Короче, нет.

Вечером этого же дня в большой камере произошла бартерная сделка. С Джуди сняли костюм «Шанель», в котором она была задержана, и заменили его на красивый ситцевый халат местной уборщицы, спьяну замочившей своего мужа кувалдой. Уборщице костюм тоже не достался. Вместо него ей выдали вязаную кофту. В Международный день праздника труда все должно быть общее. И «Шанель» тоже.

Даже два месяца, которые на время следствия получила Джуди 2 мая, не произвели на Барби и Кена особого впечатления. Они знали, что в первый рабочий день американского посольства тяжелая машина смолотит всех, и сестра будет свободной, как сама статуя Свободы. С иконами в руке вместо факела.

Слегка задев ширинку капитана, она сунула десятку в карман казенных брюк.

Честность задержанной, в общем-то, подкупала. Во время суда на вопрос из черной мантии председательствующей, с какой целью гражданка Робинсон приобрела иконы, Джуди ответила, что хотела и по-прежнему хочет их перепродать в Америке, где они стоят намного дороже. Зал моментально по-отечески и нежно полюбил спекулянтку русскими сокровищами. Рассказ про покупку на блошином рынке и полученный сертификат впечатления не произвел.

Прилетев в Москву 4 мая, в ожидании спускового крючка американской машины, я вместе с Кеном вошел в родное Кену и Барби посольство. После нескольких досмотров, которые больше напоминали шмон на пересылке, к нам наконец вышел «двадцать пятый» секретарь посольства лет сорока. Дипломат внимательно слушал Кена, делал сочувствующее лицо и сознательно кивал головой.

– Без всяких сомнений, мы вам поможем. Это наша обязанность. Подождите минутку, я сейчас вернусь.

Кен победоносно на меня посмотрел. Я, как патриот, молча держал удар.

Сотрудник диппредставительства вышел и вернулся через несколько минут с брошюрой.

– Вот, – сказал он, протянув мне печатное издание, – это надо передать в следственный изолятор вашей клиентке.

На обложке по-английски было написано: «Как вести себя гражданину США при аресте, задержании, допросе, заключении и судебном производстве на территории Российской Федерации».

– Это все? – трясущимися губами спросил Кен.

– Это все, – ответил дипломат. – Однако хочу добавить, что если с госпожой Робинсон будут бесчеловечно обращаться: не кормить, пытать, истязать и так далее, то американская миссия направит ноту протеста в МИД РФ. Спасибо за вашу информацию. Всего хорошего. Если что, обращайтесь.

На улице Кен сказал, что подавлен. Я бы уточнил, что на тот момент он был пришиблен, но в подробности перевода вдаваться не стал.

– Ты можешь помочь? Пожалуйста. Я заплачу.

– Ты это так сказал, как будто в Америке все адвокаты работают бесплатно, а вот у нас неожиданно тебе придется платить. Кстати! До сегодняшнего дня я все делал без денег по дружбе. У вас тоже так?

В конце концов пришлось назвать сумму, сказав, каков будет полученный мной и моими коллегами результат. Кен заплакал и опустился на стоящую рядом скамейку.

– Короче говоря, решишь помочь сестре – позвони, – сказал я и направился к машине. – У тебя всегда есть выбор поработать с американскими адвокатами в Москве по часовой оплате. Результат сразу сказать или ты сам знаешь?

Через две недели мы провожали Джуди все в том же Шереметьеве. Утром этого же дня мистер и миссис Робинсон подписали долговые расписки, по которым сестра обязалась вернуть братишке Кену все потраченные на адвокатов деньги. Я старался представить себе аналогичную ситуацию в нашей стране между братом и сестрой – и не смог.

История быстро стала во всех деталях известна в нашем гольф-клубе. Кен теперь рассказывал всем не о Бостонском чаепитии со своим прапра-, а о том, какие негодяи работают в посольстве США. Он писал жалобы президенту и в сенат, демократам и республиканцам. По-моему, не ответил никто.

Зато в нашем адвокатском бюро появился отдел по работе с пришельцами. Кто-то из коллег на папке по работе с иностранцами приписал: «Отчаявшиеся жадюги». Общий смысл был донесен правильно.

Фото: Иллюстрация: Екатерина Матвеева