Герои

Как Елена и Михаил Карисаловы возвращают на родину сокровища императорских дворцов

В Пушкинском музее гендиректор «Сибура» Михаил Карисалов — меценат уровня «Платинум». Его жена Елена не отстает и берет патронаж над современными фотохудожниками.
реклама
16 Октября 2018
Tatler
Tatler

На бирке три буквы: ИЗД. «Императорский Зимний дворец, – расшифровывает мне Михаил Карисалов. – Эрмитажный комод дилеры продают, как раз перед вашим приходом прислали фотографию». В нашу прекрасную эпоху диджитала путь человека, желающего продать фамильный императорский стол, укоротился до двух шагов – достать номер мобильного телефона генерального директора «Сибура» и отправить ему вотсап. А достать много проще, чем сто лет хранить в целости комод с заветными буквами. Карисаловы известны в узких кругах обладателей антиквариата лет тридцать. Но в последнее время особенно ими любимы – с тех пор как в 2012-м Михаил впервые явил миру сокровища своей семьи. Показал Боровиковского, Брюллова, Тропинина, Маковского в Екатерининском дворце Царского Села, попутно подарив музею столик-бобик в стиле жакоб и порфировую вазу Колыванской фабрики.

Дальше Михаил продемонстрировал в Музее А.С. Пушкина свою русскую наборную мебель и отблагодарил институцию письмами Тургенева – включая одно-единственное письмо, сохранившееся из переписки Ивана Сергеевича с младшей дочерью Александра Сергеевича. В музее «Павловск» были представлены карисаловские античные вазы, в Историческом музее – серванты мастера Гамбса, того самого, за стульями которого охотился Остап Бендер (стульев в коллекции Михаила, кстати, нет). Накануне нашей встречи все в том же Историческом музее закончили показывать резную кость – сто двадцать ларцов-теремков из кости моржа, икон из бивней мамонта и иного искусства мастеров Русского Севера. По итогам коллекция музея на Красной площади, само собой, пополнилась «приличным», как формулирует сам Михаил, количеством резных шкатулок.

Отдыхающая от выставок часть монументального собрания Карисаловых квартирует в специальном семейном хранилище подле Адмиралтейства в родном для семейства Петербурге. В московском доме Михаила и его жены Елены нет ломберных столиков с маркетри и апулийских амфор с сатирами. Зато об искусстве, что там есть, не надо проводить ликбез ни гостям, ни корреспонденту светского журнала. В холле стоит «Космический носорог» Сальвадора Дали. Карисалов выменял скульптуру у товарища по счастью собирать русскую мебель, владельца галереи «Три века» Андрея Руденцова: Елена, с тех пор как шестнадцать лет назад познакомилась на отдыхе в Испании с творчеством Дали, им интересуется. Сам Михаил ценит Эрнста Неизвестного – убедительного вида бронзовые кулаки мирно стоят у простенка в столовой. Над Неизвестным висит «Ломаный стол» Николя де Сталя. Французского художника русских кровей и трудной судьбы Елена полюбила на выставке в Музее Пикассо, когда Карисаловы отдыхали в Антибе: их дача находится рядом с музеем. «У де Сталя очень активные мазки, – разъясняет свои чувства Елена. – Благодаря им картина под разными углами выглядит по-разному. Она живая. А вот как жить с наборной мебелью, мне совершенно непонятно».

Двухэтажный дом в Малом Знаменском переулке Елена оформляла самостоятельно. В середине двухтысячных им с Михаилом очень нравился стиль ар-деко. «Но в чистом виде мы его не хотели, немножко осовременили, – рассказывает хозяйка. – Так, чтобы интерьер расслаблял». В их первой московской квартире, съемной, на Якиманке, было иначе. Тогда Елена обожала сериал «Секс в большом городе», так что активно использовала в декоре черно-белые фотографии, как в квартирах Шарлотты и Кэрри. Конечно, не арт-хаус Дианы Арбус, а снимки доброго советского классика Владимира Лагранжа. «Все эти автоматы газированной воды, ребята, играющие в классики, девочки в платочках, завязанных так, как мне завязывала мама, возвращали меня в детство», – вспоминает Елена. Потом были другие съемные дома и другие любимые авторы. Когда появилось собственное жилье и захотелось оформить кинозал, вспомнили, что Михаил уважает фильмы о «Крестном отце». Перелистали недавно купленный Еленой альбом Стива Шапиро, который фотографировал Марлона Брандо, Роберта Де Ниро, Аль Пачино на многочисленных съемочных площадках саги. Набриолиненные мафиози в перерывах между дублями корчили веселые рожи – Карисаловым так понравилось, что у них теперь два десятка снимков Шапиро, некоторые подписаны мастером специально для Елены.

Есть в ее личной коллекции и обязательные Аведон, Демаршелье, Ритц, Тестино. «Кому-то дарят бриллианты, машины, дома, а мой супруг мне дарит авторов, которых я очень люблю, – рассказывает Елена. – В основном это происходит так: я хожу по выставке или листаю дома чей-нибудь альбом и начинаю вздыхать: «Ты посмотри, какая работа! Как это красиво!» А потом на значимую для нас дату я получаю эту работу».

реклама
Елена и Михаил Карисаловы в гостиной своего дома в Малом Знаменском переулке. На Елене: костюм из вискозы и эластана, GUCCI; кольцо из белого золота с бриллиантами, CARTIER. На Михаиле: шерстяной пиджак, BRIONI.

Елена и Михаил Карисаловы в гостиной своего дома в Малом Знаменском переулке. На Елене: костюм из вискозы и эластана, GUCCI; кольцо из белого золота с бриллиантами, CARTIER. На Михаиле: шерстяной пиджак, BRIONI.

Снимков уже столько, что Елена решила пойти по стопам мужа. В Барыковском переулке, что за музеем Ольги Свибловой, на месте служебной постройки Барыковской богадельни для бедных престарелых женщин, возведено трехэтажное «пространство красоты», названное Still, что по-английски значит «стоп-кадр». Экспозицию мэтров западного глянца Карисалова собирается менять каждые полтора месяца. Еще в ее планах – время от времени устраивать персональные выставки отечественных мастеров. «Много лет мы сотрудничаем с Димой Исхаковым, работали с Эстер Гельман, которая популяризировала в России фотографию новорожденных. Недавно, до нашей с вами съемки, работая над открытием Still, я познакомилась с Данилом Головкиным. Так вот выяснилось, что ни у одного из них не было серьезной выставки, с напечатанным каталогом. Я хочу им в этом помочь».

Помимо красоты души в Still занимаются и красотой тела, для чего придуманы «иммерсивные процедуры». «Очень много таких пространств существует на рынке, – признает Елена. – Но после закрытия Inochi на Пречистенке, куда я раньше ходила, меня везде что-то не устраивало». В Still есть, например, закрытый от посторонних глаз кабинет на втором этаже, куда с парковки ведет отдельный вход. В обычных кабинетах хватило бы места не только для обнаженных красавиц Херба Ритца, но и для микеланджеловского Давида. «Если бы цель была только заработать деньги, можно было нарезать шесть кабинетов по три квадратных метра, – рассказывает Елена. – А мы сделали на каждом этаже два, но по пятнадцать. Хотелось создать комфортное пространство, в котором можно было бы делать процедуры комплексно. В Москве ведь ни у кого нет времени».

Торжественное открытие уже работающего спа, совмещенное с вернисажем фотоколлекции Елены Карисаловой, пройдет 15 октября не где-нибудь, а в Пушкинском музее, что от их дома через дорогу. С соседями у коллекционеров прекрасные отношения. Михаил – меценат ГМИИ высшего уровня «Платина» (кроме него этот титул носит только медиамагнат Иван Таврин, и даже Марианна Любимовна Сардарова – меценат всего лишь золотой). Последняя по времени щедрота Карисалова – восемь десятков античных реликвий, включая тринадцать бронзовых шлемов из древнегреческих провинций. Провенанс у шлемов блестящий, как они сами: описаны искусствоведами Эрмитажа и были выставлены два года назад подле египетских божков из коллекции императрицы Марии Федоровны в Павловске. «Антика, конечно, абсолютно не наше, – рассказывает Михаил. – Мы с Еленой решили предложить их Марине Девовне (Лошак, директор ГМИИ. – Прим. «Татлера»). Ведь когда говорят «Пушкинский музей», имеют в виду в первую очередь импрессионистов и антику. Такого большого дара у Пушкинского музея ни разу не было».

«Кому-то дарят бриллианты, машины, дома, а мой супруг мне дарит фотографии».

Шлемы мирового уровня собрала мама Михаила Ирина Ивановна Карисалова, преподаватель фортепиано музыкальной школы в Ленинградской области. Наборную мебель, резную кость, Боровиковского и Тропинина тоже начала коллекционировать она. «У мамы была дикая страсть, – вспоминает сын. – Она искренне во все влюблялась, все время искала что-то новое. Это заряжает, когда рядом с тобой человек вот так «горит», он, может быть, по-своему немного сумасшедший. Мама такая была во всем. C культа искусства легко переключалась на культ еды».

Тут надо сказать, что Карисалов – грек (и охотно шутит над тем, что «выглядит не очень русским»). Дед Михаила, Иван Георгиевич Карисалиди жил в Сочи, куда его родители с пятью детьми переехали из Салоник в начале двадцатых. При Сталине Карисалиди были депортированы вместе с другими греками Причерноморья в Красноярский край. После смерти вождя Иван Георгиевич не вернулся в Сочи, а поехал восстанавливать Ленинград. Там стал крупным строительным руководителем, познакомился с бабушкой Михаила Галиной Николаевной Михайловой, коренной петербурженкой, блокадницей (ее дневниками военного времени Карисалов не так давно дополнил собственное переиздание «Блокадной книги» Гранина и Адамовича). «Бабушка была чрезвычайно строгих правил, а дедушка любил семью, друзей, музыку, еду, – рассказывает Михаил. – Готовили в буквальном смысле тазами. Говорили всегда громко и все одновременно, часто по-гречески». С самого детства мама и бабушка водили Михаила в театры, на выставки, знакомили с реставраторами, коллекционерами. «Конечно, я тоже во все это влюбился», – говорит Карисалов. Культурная столица в восьмидесятые была еще и столицей советских антикваров. В Институте физики Земли работал доктор физико-математических наук, создатель теплофизики почв Абрам Филиппович Чудновский, которого московский собиратель Георгий Костаки назвал как-то «коллекционером номер два», вторым после себя. Ножки кроватей дома у Чудновского были подпилены – чтобы на стенах можно было повесить больше картин. Была еще профессиональная мистификаторша Валентина Голод, в честь столетия которой уже при губернаторе Яковлеве дали бал в Юсуповском дворце и которая при жизни заказала себе могильную плиту с датой рождения на семь лет позже паспортной. Голод во время блокады, говорят, была особо приближена к кинооператору первого секретаря Ленинградского обкома Жданова и собрала посредством этого значительную часть своей коллекции. В легендарной квартире номер пять в доме двадцать четыре по улице Восстания Валентина Михайловна помимо прочего держала целую малахитовую комнату и вообще умела поглаживанием руки определять качество бронзы. Да что там поглаживания! В перестроечном Ленинграде имелся даже коллекционер по кличке Распылитель. Он служил уничтожителем клопов и тараканов, во время работы присматривал в коммуналках ценные вещи, а затем убеждал хозяев с ними расстаться. Впрочем, как вспоминают свидетели, по доброй воле.

Шерстяной костюм, хлопковая футболка, все BRIONI.

Шерстяной костюм, хлопковая футболка, все BRIONI.

Карисалов, дитя коммунальной квартиры, застал и Чудновского, и Голод, и понемногу стал собирать сам – старину, как мама, а не авангард и не андеграунд, как многие в то время. «Новое искусство – очень интересный этап истории нашей страны, но является ли оно наследием, достоянием? – объясняет Михаил. – Авангард наверняка, а вот остальное... Не хочу никого обидеть, но лично я сомневаюсь. Сравнения с импрессионистами, скажем, оно не выдерживает, согласитесь. Сейчас активно ругают академический стиль, придумали даже название «салонное искусство». Но вот Шишкина и Айвазовского я понимаю, а советское или современное искусство не очень». Пока Карисалов все это говорит, мы фланируем по его столовой в Малом Знаменском. Внезапно на пути появляется совершеннейший концептуализм:«Вот сказал вам, что не люблю, а это Сидур. Глаша меня на него подсадила, и в каком-то смысле мне понравилось».

Глашей Михаил зовет жену Елену, потому что «ей это очень идет». Что касается супружеских отношений, Карисалов – сам антиквариат. В том смысле, что относится к Елене так, как – хочется думать – относились к женам во времена Тургенева с Айвазовским. Не сводит с нее глаз, пока Елена отвечает на мои вопросы, со словами «Любимая, можно я дополню» дополняет, целует в плечо, называет «худыриком». За трогательное прозвище стоит поблагодарить руководителя предвыборного штаба Сергея Собянина Константина Ремчукова. Как-то раз Карисаловы и Ремчуков вместе с прочими ценителями икон были на выставке в Музее имени Андрея Рублёва в Андрониковом монастыре. После осмотра экспозиции отправились в трапезную. «Ремчуков по-русски вкусно закусывал, Глаша не то чтобы отставала, а даже эпизодически выходила вперед, – со смехом рассказывает Михаил. – В какой-то момент Константин Вадимович наклоняется ко мне и говорит: «Ты знаешь, я давно наблюдаю и заметил: худырики все эти – очень прожорливые».

Елена и Михаил познакомились шестнадцать лет назад в Петербурге. Она работала продавцом в модном бутике в шопинг-молле, он увлекался ездой на мотоцикле и приехал покупать модные рваные джинсы, которые подошли бы под байкерскую куртку. «На куртке сзади было вышито: «Если ты это читаешь, значит моя телка свалилась», – рассказывает Михаил. – Видимо, Глаша прочитала и сделала выводы». Отец Елены, тогда Яковлевой, был машинистом поезда метро, мама работала на трех работах, побывала и лаборанткой, и воспитателем в детском саду. Яковлевы жили на окраине города, зато в отдельной квартире. В первый же месяц знакомства Карисалов повез Елену в Павловск. «Какую он мне провел экскурсию по дворцу!» – вспоминает она.«Очень старался завоевать», – комментирует Михаил. На рубеже девяностых он окончил Ленинградский техникум советской торговли. «Мне это действительно очень нравилось, – вспоминает Карисалов. – Была пищевая микробиология, достаточно интересный предмет. Еще организация торговли, а это наука в каком-то смысле не проще организации заводов. Я с интересом погрузился в «пищевку» и достаточно долго проработал в Ленинградской области: сначала в переработке, затем уже в полноценном выпуске продуктов». Петербургские старожилы, помнящие Распылителя, до сих пор хранят нежные мемуары и о маргарине «Смак», и о тушенке «Кухня Любовь Петровны» карисаловского ООО «Облконсервпром».

Где консервы, там и порт. На рубеже нулевых лучший друг Михаила Виталий Баранов, в будущем многолетний заместитель гендиректора «Газпром нефти» Александра Дюкова, познакомил с ним пищевика Карисалова. Дюков тогда был председателем совета директоров Петербургского нефтяного терминала и отбыл в Москву наводить порядок в «Сибуре», крупнейшем нефтехимическом холдинге страны и по совместительству одном из крупнейших должников «Газпрома». Позвал в команду и Карисалова.

Так в двадцать девять лет Михаил стал самым молодым членом новой команды руководителей «Сибура» – директором службы материально-технического снабжения и капитального строительства. Теперь холдинг стоит под двадцать миллиардов долларов, его совет директоров возглавляет Леонид Михельсон, номер три в списке «Форбс». Председатель правления Дмитрий Конов в этом списке в прошлом году дебютировал с полумиллиардом долларов капитала, а Карисалов тогда же сел в его кресло гендиректора. Интересуюсь, что будет куплено в собрание семьи первым делом, когда «Форбс» его тоже посчитает: за спасение «Сибура» в нулевые его топ-менеджеры были премированы пакетами акций. «Это ваш худший вопрос, – улыбается нефтехимик-коллекционер. – Мне кажется, до списков еще достаточно далеко».

«На куртке сзади было вышито: «Если ты это читаешь, значит моя телка свалилась».

Человек, выросший на Невском, в Москве, конечно, тоже хотел жить «на прямой улице». Во-первых, как мы помним из Есенина, жизнь на московских изогнутых улицах до добра не доводит. Во-вторых, на прямых улицах жили все уважающие себя столичные коллекционеры. Иван Морозов – на Пречистенке (в его доме сейчас занимается художествами Зураб Церетели). Георгий Костаки – на проспекте Вернадского. Сергей Щукин – в Большом Знаменском, его особняк видно из карисаловских окон. В доме, откуда родом эрмитажный Пикассо и пушкинский Матисс, теперь резиденция министра обороны и штаб военно-патриотического движения «Юнармия». А вот в Малом Знаменском оборону пока держит Пушкинский музей. Буквально за стеной дома Карисаловых как раз сейчас заканчивается реконструкция памятника архитектуры, доходного дома Стуловых, после чего, как формулируют Михаил и Елена, они с Мариной Девовной Лошак станут полноценными соседями. Предшественник их собственного особняка пал при сталинской реконструкции Москвы, но был воссоздан в начале двухтысячных по акварелям Карла Ивановича Кольмана, сделанным после пожара 1812 года, чем особенно гордится нынешний хозяин. В сотне шагов от дома Карисаловых – Боровицкая башня. В паре десятков – Пятьдесят седьмая школа, где с сентября учится старший сын Карисаловых, семилетний Михаил, и храм Священномученика Антипы, важный для вселенной «Татлера» еще и потому, что разве что там теперь можно встретить в Москве его патронессу, бывшую жену одиннадцатого русского форбса, жительницу Лондона Ирину Абрамович. Карисалов с сыном ходят в храм по утрам каждое воскресенье. Впрочем, сейчас Миша вместе с полуторагодовалым братом Колей отдыхает на Кап д’Антибе. Карисаловы купили там дом десять лет назад. «Стратегически удобное место: Канны и Ницца близко. Удобно выезжать в необходимые места, – смеясь, рассказывает Елена. – У нас есть друзья, у которых дом в Сен-Тропе, так они в Монте-Карло или Канны на ужин лишний раз уж точно не поедут». Сами Карисаловы легки на подъем. В июле, к примеру, вывезли в Антиб друзей из обеих российских столиц на шестнадцатилетие знакомства. «Чуть повеселились, – делится подробностями Михаил. – Три месяца готовили, потом за шесть часов выстрелили». В тот день Россия играла с Хорватией, так что главным украшением праздника стали расставленные возле столов телеэкраны.

Однако более всего Карисаловы ценят Антиб за инфраструктуру для детей. На лазурных каникулах старший сын Елены и Михаила ежедневно занимается шахматами с чемпионкой Франции. Плюс водные лыжи, уроки французского и английского. На родине Карисалова-младшего, конечно, учат любить культуру. Эту важную миссию помогают реализовывать Юлия Зверева, создательница детского клуба «Музейный ключик», и научные сотрудники центра эстетического воспитания «Мусейон» все той же Марины Лошак. На год для Миши составляется программа посещения музеев. «Если он идет в дом Корнея Чуковского в Переделкино, то накануне читает Корнея Чуковского, если в Музей шахмат на Гоголевском бульваре, изучает, кто такие Карпов и Каспаров», – объясняет образовательную модель папа.

Кожаное платье, DIOR; шерстяная водолазка, CÉLINE; кожаные ботинки с искусственным жемчугом, JIMMY CHOO; сотуар из белого золота с жемчугом и бриллиантами, CARTIER; кольцо из белого золота с жемчугом и бриллиантами, GRAFF.

Кожаное платье, DIOR; шерстяная водолазка, CÉLINE; кожаные ботинки с искусственным жемчугом, JIMMY CHOO; сотуар из белого золота с жемчугом и бриллиантами, CARTIER; кольцо из белого золота с жемчугом и бриллиантами, GRAFF.

«Недели две в году» Карисаловы стараются проводить на острове Валаам. Михаил с начала двухтысячных входит в Патриарший попечительский совет по восстановлению Валаамского монастыря, вместе с губернаторами Ленинградской области и Республики Карелия, председателем совета директоров КХЛ Геннадием Тимченко, председателем попечительского совета Фонда апостола Андрея Первозванного Владимиром Якуниным. За свое подвижничество Карисалов награжден Святейшим Патриархом орденом преподобного Серафима Саровского, медалями Святого апостола Петра и апостола Павла. Игуменом Валаамского монастыря владыкой Панкратием семья Карисаловых благословлена иметь небольшую келью. Кроме Валаама Карисаловы регулярно бывают в Плёсе, Ярославле, Суздале. А вот в любимых Гималаях Михаил не был уже много лет. В 2001-м провел там два месяца, на яках доехал до базового лагеря на Эвересте, а это пять тысяч сто метров над уровнем моря. Через девять лет приехал еще раз и поднялся еще выше, на Северное седло. Карисалов тогда руководил сырьевым блоком «Сибура» – крупнейшим в России комплексом по переработке попутного газа в Тобольске. Интересуюсь, как его вообще отпустили на сорок дней вне зоны действия сети. «Это был отдельный диалог с моими руководителями, – вспоминает Михаил. – Хотя «Сибур» в 2010-м уже был не про тушение пожаров, не про кризис-менеджмент, это была системная эффективная компания. Но с тех пор я такое даже близко не практиковал. Телефон я никогда не выключаю. Вообще старшие товарищи Дюков и Конов, мама, жена, мой духовник отец Сергий Филимонов из храма Державной иконы Божией Матери в Петербурге и несколько друзей в разной степени меня «сделали». Почти всегда это было или неприятно или как минимум непросто для меня, но я им всем очень благодарен».В кабинете Карисалова в штаб-квартире холдинга на улице Кржижановского висит единственное «произведение искусства» – передовица газеты «Советский спорт» от 13 апреля 1961 года. На передовице ручкой написано: «Безмерно тронут вашим вниманием к моей заслуге. Только вперед, к новым вершинам, к новым полетам, к новым свершениям! Гагарин». Первый космонавт для Карисалова – «может, не кумир, но, безусловно, очень значимая персона». Он ведь тоже «простой парень, который стал причастен к большим делам».

Шучу, что стоило бы вместо гамбсовских гарнитуров генеральш Поповых и моржовых ларцов собирать автографы знаменитостей. В музеях к собранию семьи Карисаловых выстраивались бы очереди. Отдельное хранилище не понадобилось бы, можно было бы украшать памятными эпистолами дом, жена наверняка не возражала бы. «У меня фантастический интерес к русскому промыслу, – не соглашается Михаил. – Люди творили с молитвой, при лучине. В основном это были мастера-крепостные или самоучки. И они навсегда остались инкогнито. Русский промысел – это отражение русской души».

Но хоть мебель-то он мог бы реставрировать так, чтобы ее можно было поставить в столовой в стиле московского ар-деко и снять для «Татлера», а не по-музейному, сохраняя все ее трещинки и прочие важные для искусствоведов Эрмитажа и Пушкинского опознавательные знаки? «Если хотите, это наша миссия, – говорит Карисалов. – Разыскивать вещи, которые ранее принадлежали музеям, и возвращать в их среду обитания, на время выставки или навсегда». Елена с мужем полностью солидарна: «Мне кажется, любой творец, создающий произведение не важно какого искусства – фотографического, изобразительного, мебельного, – хочет, чтобы люди его видели. Для меня важно, чтобы эти вещи видели не только мы, владельцы».

С учетом того, что только за сентябрь 1929 года из одного лишь Эрмитажа отправили на аукционы в Германию сорок пять ящиков с картинами и мебелью, миссия Карисалова окажется выполненной не скоро. А он за полтора десятка лет отыскал, выкупил и вернул в коллекцию музея «Царское Село» десятки предметов, покинувших его стены в годы революции и нацистской оккупации. Отчего, кстати, Карисалов не откроет свой музей, как столь же любящие возвращать вещи в среду их обитания коллеги по бизнесу Минц, Ананьев, Вексельберг? Оказывается, Михаил равняется более всех на Петра Авена, а тому тоже не нужен пиар на руинах ситценабивных фабрик. «К Авену я отношусь с огромным уважением, вот он коллекционер, а я – так, на уровне, может быть, его колена, – говорит Карисалов. – Он популяризирует, рассказывает, делает книги, объединяется с другими известными коллекционерами и устраивает выставки, показывающие явления искусства во всей полноте. Настоящий подвижник. И обходится пока без собственного музея».

Куда раньше Карисаловы откроют свой ресторан – это все, чего им не хватает для полного счастья в музейном квартале. В партнеры приглашен владелец Semifreddo Group Игорь Витошинский. «Он прекрасный, добрый, любящий свое дело человек, привлек приличного повара, который будет развивать русскую кухню, – говорит Михаил. – Вкус и эстетика должны обязательно идти рука об руку. Подача в горшках меня, честно говоря, не возбуждает». Адрес для ресторана выбран, само собой, красивый: Волхонка, 11, бывший доходный дом купца Зимулина, мастерская Василия Андреевича Тропинина.

Tatler
Tatler

16 Октября 2018

Фото:Данил Головкин, АРХИВ ЭКСПЕДИЦИИ КЛУБА «7 ВЕРШИН» НА ЭВЕРЕСТ 2010 ГОДА; АРХИВ TATLER. СТИЛЬ: Юка Вижгородская. Прически и груминг: Алена Моисеева, Владимир Акопджанов/Still Beauty Space. Макияж: Алена Моисеева. Ассистент фотографа: Антон Гребенцов/Bold Moscow. Ассистент стилиста: Виктория Степанова. Продюсер: Анжела Атаянц.

Нашли ошибку? Сообщите нам

реклама
читайте также
TATLER рекомендует