1. Главная
  2. Герои
Герои

Как Дмитрий Озерков, заведующий современным искусством в Эрмитаже, меняет имидж главного музея Санкт-Петербурга

Главный человек по совриску в Эрмитаже и Петербурге Дмитрий Озерков едва вышел из карантина, а уже устроил на его тему выставку. Осмысливает произошедшее, конечно, художник из Китая.
реклама
№9 Сентябрь 2020
Материал
из журнала
8 Сентября 2020

«Хорошо, что мы договорились об интервью в книжном», – Дмитрий удовлетворенно обводит взглядом небольшой зал магазина Masters, сайд-проекта одноименной школы искусств Полины Бондаревой. «Я по натуре архивный человек, комфортнее всего себя чувствую среди томов. И, будь моя воля, засел бы в библиотеке, чтобы никто меня не трогал, изучал бы документы, писал научные работы».

Сложно поверить, что этот энергичный человек, лихо сменивший имидж Эрмитажа – старорежимной, окутанной советским бюрократическим флером институции – на образ смелого кунстхалле, может засидеться над пыльными фолиантами. Еще будучи студентом истфака СПбГУ, Дмитрий выходил на сотрудников главного музея страны, чтобы попросить их взять на свое имя нужные книги из эрмитажной библиотеки – до эпохи интернета именно там хранились знания, доступные избранным. Приходя за очередной стопкой изданий и оказываясь на неизменно долгом научном чаепитии, Озерков думал, что не смог бы работать в таком неторопливом темпе. Тем более имея доступ к уникальным, нечитаным архивам.

К счастью, активного выпускника порекомендовали на должность лаборанта не менее динамичному руководителю – главе отделения гравюр Роману Григорьеву. Вскоре Дмитрия повысили до научного сотрудника и хранителя. В 2006-м Озерков впервые нарушил покой чинных залов Зимнего дворца. Устроил выставку «Воспитание Амура» – о любви, эротике и плотских желаниях. «К открытию выставки я дал интервью одному журналу и сразу уехал на стажировку в Лондон, – вспоминает Дмитрий. – Возвращаюсь – а на всех досках объявлений во внутренних помещениях музея развешаны ксерокопии статьи, в которой рассказывается, как молодой и дерзкий сотрудник Озерков учит степенных академиков Эрмитажа слову «мастурбация». Я потом, конечно, вычислил, кто сделал этот «пиар».

Шерстяной пиджак, Canali; хлопковая рубашка, кашемировый свитер, все Dior Men

Шерстяной пиджак, Canali; хлопковая рубашка, кашемировый свитер, все Dior Men

реклама

Этой своей дерзости он обязан блистательной карьерой. Один из многочисленных хранителей одного из многочисленных отделов стал заведовать всем совриском в музее с мировым именем практически в одночасье – без кропотливого пополнения послужного списка и необходимости преодолевать бесчисленные ступени карьерной лестницы Зимнего дворца. В 2007 году популярной в Эрмитаже точкой зрения была та, что транслировал отдел западноевропейского искусства: все, что появилось в мире после Матисса, – не искусство вовсе, а незначительные творческие экзерсисы. Эта же мысль была генеральной на симпозиуме по современному искусству, который в то время устроили в музее. «За пару недель до мероприятия одна из организаторов буквально подловила меня в столовой и сказала: «А давайте вы тоже выступите!» – рассказывает Озерков. – Я засомневался, времени оставалось немного. Но изучил вопрос и понял, что я, честно говоря, с существующим порядком вещей не согласен. Я специалист по XVIII веку, но как раз через Дидро и Д’Аламбера я понимаю, откуда взялся весь XIX век с его фрейдизмом, откуда взялась сексуальная революция ХХ века и что происходит сейчас. И я уверен: современное искусство не менее важно, чем старое. Надо им заниматься, надо сделать полноценный отдел, сотрудничать с влиятельными художниками, придумать смелые проекты, разработать стратегию и заявить о том, что Эрмитаж – это не консервативное учреждение советского образца, а в том числе самая прогрессивная арт-площадка».

«Да, идею вы свою донесли. Вот, пожалуй, вас, Озерков, мы и назначим заведовать этим отделом».

Заволновался он непосредственно перед выступлением – во втором ряду зала Эрмитажного театра, на месте, которое всегда занимала Екатерина II, в наше время обычно сидит директор музея Михаил Борисович Пиотровский. «Но тут я выхожу на сцену и вижу, что его нет, уже ушел. Все волнение куда-то пропало, и я бойко и рьяно выпалил свою речь». Лишь победоносно окидывая взглядом зал в финале, Дмитрий заметил Михаила Борисовича в ложе наверху, тот быстро делал заметки.

На приеме после конференции Озерков подошел к Пиотровскому и смущенно сказал, что просит прощения за ту критику, которую себе позволил, но как член команды музея действительно верит в его потенциал и хотел донести идею о необходимой реструктуризации. Михаил Борисович ответил: «Да, идею вы свою донесли. Вот, пожалуй, вас, Озерков, мы и назначим заведовать этим отделом».

Вместе с отделом современного искусства и его первым заведующим появился проект «Эрмитаж 20/21», благодаря которому музей формирует собственную коллекцию совриска. Отстаивать позицию своего протеже и защищать проект в целом приходилось Пиотровскому. «Наверное, первый жесткий диалог с обществом состоялся в 2012 году после открытия выставки братьев Чепмен «Конец веселья», – говорит Озерков. – Тогда нам присылали угрозы, разбивали стекла в машине». В прокуратуру города поступило сто четырнадцать жалоб с обвинениями в экстремизме, унижении достоинства и оскорблении чувств верующих. Наибольшее возмущение вызвал христианский крест, к которому были приколочены Рональд Макдональд и плюшевый мишка. В интервью ВВС Джейк и Динос Чепмены заявили, что «экстремально расстроены сложившейся ситуацией и экстремально извиняются», а также добавили, что «в Россию больше – ни ногой». Пиотровский тогда написал письмо генпрокурору, в котором попросил, «чтобы и нам, и прокуратуре не мешали работать». А также выступил с заявлением: «Искусство это или не искусство – решает музей».

С музыкантом Сергеем Шнуро­вым, 2018

С музыкантом Сергеем Шнуро­вым, 2018

С ди­ректором Эрмита­жа Михаилом Пиот­ровским и Эмилией Кабаковой, 2018

С ди­ректором Эрмита­жа Михаилом Пиот­ровским и Эмилией Кабаковой, 2018

В 2016 году случился новый скандал. После открытия выставки Яна Фабра один из государственных телеканалов выпустил новостной сюжет об инсталляциях с подвешенными чучелами зверей. Оказалось, что публику возмущает негуманное отношение к животным. «Михаил Борисович лично придумал хэштег #кошкизафабра, – улыбается Дмитрий. – Вообще благодаря этому скандалу я познакомился со многими интересными людьми и животными. С эрмитажным котом Ахиллом, например, у нас даже было несколько фотосессий. А еще мы тогда решили, что нашему движению в защиту выставки нужны амбассадоры, и ими должны были стать главная красавица и самый медийный герой страны. Так я познакомился с Верой Брежневой и Сергеем Шнуровым. Провел каждому из них экскурсию по выставке. Они оба невероятные, мы быстро подружились. И я, конечно, тут же попал на их концерты».

Я напоминаю Дмитрию, что именно он когда-то, на одной из съемок для петербургского журнала «Собака», познакомил меня с треком «Вите надо выйти», поставив его в своем кабинете в Эрмитаже и обескуражив тем самым всю съемочную группу. «Да, я всякое люблю слушать, – смеется Озерков. – Но вот сейчас у меня намечается действительно серьезное и многообещающее сотрудничество с musicAeterna. В последнее время я слушаю в основном классику в исполнении Теодора Курентзиса. В детстве я такую музыку недолюбливал. Мама постоянно покупала абонементы в филармонию. Помню, как однажды я сказал: «Хватит, мама, это последний». Но то, что делает Теодор, – это что-то невероятное. Это нельзя слушать фоном в машине, это совершенно мистический опыт».

«По всему музею висели ксерокопии статьи о том, что Озерков учит академиков слову "мастурбация"».

Мистическим опытом можно назвать и знакомство Дмитрия с женой Анной. «Несколько лет назад умерла одна из сотрудниц Эрмитажа, а Аня в то время работала в музее на добровольных началах. И вот мы сидим на поминках друг напротив друга, наши взгляды пересекаются... Тогда и зажглась искра».

Пару Озерковых в городе знают не только по вкладу в его культурную жизнь, но и из-за необычных имен дочерей. Старшую, пятилетнюю, зовут Александра Дебора, младшую, трехлетнюю, – Надежда Ребекка. «Мне всегда нравилась идея двойных имен, это и двойная идентичность, и интернациональность, – комментирует Дмитрий. – Первое имя выбиралось по святцам, а второе мы обсуждали с Аней. Мне всегда нравилось сильное имя Дебора – была такая иудейская пророчица. А «Ребекка» – роман Дафны Дюморье, одна из любимейших книг жены. Вообще по закону в России можно дать ребенку до восьми имен, но по моему опыту – а я проверял трижды – влезает только четыре. Конечно, при получении паспорта девочки смогут их поменять, но вот моя старшая дочь от первого брака, Елизавета Агния, уже совсем взрослая, учится на истфаке МГУ, ничего менять не захотела. Это приятно».

Глядя на молодого улыбчивого Дмитрия и зная о наличии у него взрослой дочери, можно предположить, что где-то в подвале Зимнего искусствовед прячет портрет, который выглядит очень плохо. «Нет, я не моложусь специально, – смеется Дмитрий. – Возможно, дело в одежде. Я вообще-то совершенно не модник, люблю то, что удобно, – кроссовки, худи, а это в музейной среде в России считается юношеским стилем».

Хлопковый тренч, Burberry; хлопковая рубашка, шерстяные пуловер и брюки, Louis Vuitton; очки в металлической оправе, Tom Ford

Хлопковый тренч, Burberry; хлопковая рубашка, шерстяные пуловер и брюки, Louis Vuitton; очки в металлической оправе, Tom Ford

Но Озеркова в арт-кругах давно не встречают по одежке. 9 сентября с его подачи в Николаевском зале открывается очередная выставка-блокбастер – первая в России экспозиция одного из самых крупных сейчас китайских художников Чжан Хуаня. Вообще-то все должно было случиться в мае, но вмешался карантин. Зато, взяв вынужденную паузу, Чжан Хуань переосмыслил опыт пандемии – две работы из серии Love будут представлены публике на выставке в Петербурге и станут первой в мире рефлексией на важнейшую тему нашего времени, экспонируемой в крупном музее.

«Эрмитаж – очень мощный музей, – комментирует Озерков. – Поэтому он может позволить себе не просто показывать гастролирующие арт-объекты. Для художников выставка здесь – это важная отправная точка, переломный момент в карьере. Поэтому большинство произведений они всегда делают для нас с нуля».

Пиджак из шерсти и поли­эстера, Neil Barrett; шерстяной жилет, Gucci; хлопковая рубашка, Eton; очки в металлической оправе, Tom Ford

Пиджак из шерсти и поли­эстера, Neil Barrett; шерстяной жилет, Gucci; хлопковая рубашка, Eton; очки в металлической оправе, Tom Ford

У Чжан Хуаня особый почерк – он переосмысливает старый материал с историей и делает из него новый арт-объект. Например, собирает пепел, оставшийся от благовоний в буддистских храмах, и из этого пепла создает картины. Самая масштабная из пепельных работ – тридцатисемиметровый портрет членов Компартии Китая по состоянию на 15 июня 1964 года с Мао Цзэдуном в центре. Этот портрет займет всю стену Николаевского зала. «Это важный год, исторический момент разрыва отношений Китая с Советским Союзом, – объясняет Озерков. – Вторая невероятная техника Чжана связана с резьбой по старому дереву: он находит деревянные двери цинской эпохи, а дверь – это уникальный символ. Это и защита, и приглашение, и вход, и выход. Так вот на эти дверные «полотна» Чжан накладывает фотоотпечаток, а затем прорезает некоторые его части вглубь древесины. Получается уникальный рельеф из настоящего и прошлого. Для нас в этой технике он сделал серию «Мой Эрмитаж». Взял копии полотен Караваджо, Рембрандта, Пуссена – всех великих мастеров, которых изучал в детстве по картинкам из Эрмитажа в рамках нашего общего коммунистического прошлого. И прорезал. Интересно, что лица многих фигур в его версии реально приобретают азиатские черты. Это круче, чем дайверсити в сериале «Великая».

Интересуюсь, как он сам отметит окончание локдауна. Куда поедет первым делом? Очевидно же, что не на Ибицу. «У меня есть незавершенное «отпускное» дело, – говорит Озерков. – Я очень люблю ходить пешком и поставил себе цель – пройти от Парижа до Сантьяго-де-Компостела. Тысяча четыреста семьдесят пять километров, триста часов. Конечно, за один прием я бы не осилил этот путь – я не могу освободить себе на это два месяца жизни. Но можно преодолевать его по частям. Я начал в январе, прошел примерно восемьдесят километров от Парижа до Шартра. И пойду дальше, когда это будет возможно. Приеду в Шартр, поселюсь в том же отеле, где прервался, и продолжу из той же точки. Это невероятный опыт. Про одиночество, самопознание, концентрацию. И про то, как каждому из нас найти и пройти свой путь».

Фото:Данил Ярощук; из личного архива; Стиль: Лаура Назарова; Груминг: Полина Еланская; Ассистент фотографа: Иван Волков; Ассистент стилиста: Анна Гриченкова; Продюсер: Анжела Атаянц; Ассистент продюсера: Надежда Бунда; благодарим длт за помощь в организации съемки;

Нашли ошибку? Сообщите нам

реклама
читайте также
TATLER рекомендует