После парижской Недели моды меня ждал ад разбора трех чемоданов: с одеждой, с обувью и с аксессуарами. В этот раз я не минимизировала усилия и вывезла в столицу моды почти половину своего гардероба. Потому что сейчас никто не минимизирует — даже джинсы стали такими затейливыми, что тяжело тащить. Но и этой золотой горы мне не хватило. Срочно требовались белые лаковые туфли Céline. Притом что к следующим показам белые лаковые туфли мне будут нужны, как корове седло. От «хочу все!» надо лечиться — это я еще в детстве хорошо запомнила. Но в первую ночь в гостинице пазл луков у меня не складывался.
Выручили сестры Линович. У нас с ними случился интимный акт обмена. Общая подруга Кристина Краснянская, догадавшись по картинкам в инстаграме, чем мы там, в Париже, занимаемся, неодобрительно уточнила по телефону: «Женя носит твой жакет Marc Jacobs?» Все было именно так. Полное проникновение в святая святых — гардеробы друг друга.
О правилах dress sharing мы договорились заранее: с вещами обращаться бережно, а если вдруг ЧП, то либо паритетный обмен, либо денежная компенсация. Обозвали это «клубом» и две недели жили в «Пенинсуле» на авеню Клебер с одним гардеробом на троих. В Москве, отрезанная от чужих закромов, я приуныла. Потому что уже привыкла любое свое «хочу» исполнять за полчаса — не разоряя ни себя, ни друга.
Хотя дело не только в деньгах. Хитрые люди из модной индустрии создают искусственный дефицит, и некоторые хиты сезона мне банально не достались. Жаба задушила. Руки не успели дотянуться. Проворонила. Я человек трудящийся, а среди конкуренток всегда найдутся внимательные девушки с обширным досугом, которые свои желания исполнять успевают.
У них чувство собственности развито очень сильно. Для женского пола это всегда было нормально — мы же по натуре жадные и брезгливые. Но я такой даже в школе не была и теперь с удовольствием приветствую мировой тренд на sharing economy. Вы заметили, что в Москве почти без отставания от передовых стартаповых стран появился каршеринг: все эти «Делимобиль», Anytime, BelkaCar? В YouDrive есть даже нестыдные «смарты». Через Airbnb можно снять не только халупу отбывшего на каникулы студента, но и, например, шато папы Климента в Бордо со всем возможным антиквариатом. Есть классное приложение JetSmarter — это как Uber, только про частные джеты. В американском Uber подрабатывают счастливые обладатели вертолетов и яхт разной степени крутости. Илон Маск собирается внедрить систему типа Airbnb для придуманных им электромобилей Tesla. Хотя я почему-то не уверена, что основатель компании «Снегири Девелопмент» Александр Чигиринский готов будет своей «теслой» делиться. А вот Антон Белов из «Гаража» вполне может, он парень продвинутый.
Моя мама, как я выяснила еще в детстве, тоже герой в плане продвинутости и нежадности. Как же я мечтала в садике на утреннике сыграть Снегурочку! Но мне доставались цыганки и узбечки. Воспитательница, молодая интеллигентная девушка, неполиткорректно (с сегодняшней точки зрения) объясняла маме, что Снегурочки — это блондинки с голубыми глазами. А я, очень смуглая от рождения, в эту категорию не вписываюсь. Но у мамы был в рукаве туз. В нужный момент она оторвала от сердца платье, которое отец привез ей из командировки во Францию. И обменяла его на мою роль Снегурочки. Воспитательница получила платье, мать — счастливое дитя. Бартерные сделки — провозвестник сегодняшней sharing economy — в советские времена вообще были популярны. В Форосе, в санатории «Морской прибой», мама менялась с подружкой нарядами — это был потрясающе красивый и трогательный ритуал. «Каждый день в новом», — делали ей комплименты Ролан Быков и директор «Мосфильма» Владимир Досталь.
Потом в России случилась рыночная экономика, и возникла жажда обязательно обладать вещью, быть ее полноценным владельцем. Голодные, мы не могли насытиться. Тратили деньги как подорванные, и дизайнеры объявили русских лучшими в мире клиентами. Мы им до сих пор нравимся, но уже не так сильно. Потому что в глобальной экономике кризисы следуют один за другим, а образованные российские фэшиониста, путешествующие и знакомые с модницами из Великобритании и Америки, прочувствовали новый тренд. Формула у него примерно такая: бюджет ограничен, но наряжаться хочется. Плюс фотографироваться в инстаграм надо, но экологическое сознание требует потреблять меньше. Вы видели ролик про японца Фумио Сасаки, у которого дома всего сто пятьдесят вещей (не одежды, а вообще всего, включая вилки и детские подгузники)? Вот вам иллюстрация. Модница не может игнорировать такой большой тренд, иначе какая из нее модница? Но ходить в черных штанах и черной футболке ей тоже нельзя — фэшиониста так не выглядят.
Чтобы разрешить этот ужасный парадокс, жертвы моды придумали новые способы потребления. За основу взяли старый добрый бартер и перенесли его в онлайн. Организовали платформы, предлагающие или аренду, или просто обмен между пользователями — на время или навсегда. Share Closet, Closet Swap, Kloset Karma...
Не всем же повезло так, как Насте Рябцовой со мной. Когда ей для съемки каталога понадобилось пальто Céline, дико актуальный клетчатый жакет Marc Jacobs и стремительно раскупленное колье Loewe в виде золотой рыбы, которое каким-то чудом приплыло ко мне в ЦУМе, я снарядила ее по полной. Да и не только ее — для развития модного дела мне ничего не жалко. Ведь часто бывает ситуация, когда у меня уже есть бомбер с подиума Prada, а начинающим стилистам в шоу-руме его на съемки не дают. Сейчас рыбка опять ушла в плавание — к Ире Линович, которую фотографируют для украинского Vogue.
Ну неужели я не сниму с себя на пару дней вещь, которую все равно в режиме 24/7 не ношу? Вдруг она кого-нибудь сделает счастливой? Как в фильме «Поцелуй на удачу», где совсем еще зеленая Линдси Лохан берет чужое платье из химчистки всего на один вечер. Или как в «Самой обаятельной и привлекательной», где героиню Муравьёвой подруга наряжает для успешной личной жизни.
Я все еще шопоголик и не откажу себе в удовольствии — можете сколько угодно говорить, что это последствия советской детской травмы. Мне все равно. Но я, хоть по натуре и коллекционер, не имею, в отличие от Светланы Бондарчук, отдельно снятой для платьев квартиры. Я не понимаю одну свою знакомую, у которой в жизни был интенсивный романтический период, когда она ковровым образом скупала Lanvin. Этот бренд, как известно, писал год выпуска большими буквами на большом лейбле под воротником. «2011», «2012», «2013» — потом, вероятно, романтика иссякла. Я не из тех, кто кладет фиалку между страницами книги — на память об удачно проведенном лете. Зачем годами кормить моль гжельским платьем Valentino, в котором вы когда-то были на amfAR?
С другой стороны, у модниц пропала необходимость носить исключительно новый сезон. По Столешникову опять гуляют рубашки с обезьянками Prada 2011 года выпуска. Сейчас в большой цене уникальность вещи — как доказательство твоей привилегированности в фэшн-мире. Balenciaga в Париже сразу после показа делают в своем шоу-руме pre-order для хороших клиентов, там можно заказать вещи с подиума. Не факт, что эти модели пойдут в серийное производство. Если ты из тех, кто готов делиться, за твоим сокровищем выстроится очередь из подруг. Как и за длинным вечерним платьем Prada из тех, что продаются только в Дубае. И за зеленой шапкой из перьев из осенней коллекции все той же Prada — больше одного раза ты такое в приличное место все равно не наденешь. В отличие от плаща Vêtements, которого у меня, к сожалению, нет. Как и бордовой сумки Air Hobo — к показу Balenciaga в Париже я разорилась только на их ботинки. Плащ, чтобы надеть его на голое тело, мне дала Ира Линович, а сумку, с которой меня сфотографировал vogue.com, — ее сестра Женя. Я им за это на неделю отдала свою джинсовую куртку Vêtements с огромными плечами — все, кому надо, меня в ней уже видели. Я же говорила: у нас с девчонками налажен постоянный интимный обмен. Сейчас это не сложно — все модницы Москвы похудели до единого шоурумного размера.
Но я прекрасно понимаю тех, кому идея «шерить тряпки» неприятна. Кристина Краснянская, например, очень трепетно относится к своему гардеробу. Она верит в энергетику любых вещей, а я, в отличие от нормальных москвичек, не верю даже в энергетику колец. Их, говорят, ни в коем случае нельзя ни одалживать, ни даже давать мерить: к тому, чтобы делиться своим женским счастьем, наши феминистки в футболках Dior пока не готовы. Но с платьями дело потихоньку налаживается. По принципу «Мне в нем было хорошо — пусть ей тоже будет хорошо».
Этот принцип я применяю только к девушкам, которых люблю и хорошо знаю. Стартапами по дресс-шерингу в сети я не пользуюсь и, если честно, не хочу. С модой не все так просто. Она не застрахованный кабриолет, который можно одолжить у соседа. Одежде нужен уход, логистика, кредит доверия. Правильная посадка: не все же вещи бездонные, как плащ Vêtements. А еще в общедоступном прокате нет ультрамодных вещей. Одолжить можно разве что «лабутены», как в клипе Шнура, и даже не придется проклинать необязательную подругу — все доставят вовремя. Но этого добра на все времена у меня самой немало. А вот футболки Supreme, которая на фоне коллаборации с Louis Vuitton вдруг резко стала всем нужна, у меня нет — я ее в Париже одолжила на денек у подруги. В этот день другая подруга посмотрела на меня не без зависти: она всю ночь не спала в очереди перед магазином и все равно ушла ни с чем. Мне для полноценного образа все еще были нужны белые лаковые туфли Céline, и мы с ней на остаток дня махнулись. Это ведь какая экономия бюджета получилась!
Наша прекрасная система работает только среди своих. Очно или через вотсап. Единственный дресс-шеринг в интернете, которым я готова пользоваться, должен быть похож на новую социальную сеть Kanzee. Пока она доступна в Бразилии, но ее авторы уже трудятся над международной версией. Вот где братство духа и близкий социальный статус! И даже затейливая логистика меня не смущает. Вы бы видели, какую комбинацию я выстроила, чтобы ко мне из Одессы приехала «чебурашка» Kenzo × H&M! Мой мужчина очень смеялся, когда на вопрос «Что ты такое сложное делаешь?» я ответила: «Добываю себе шубу!»
Фото: nicole bartzoka/trunk archive/photosenso