Эволюция русского загородного участка: от мини-Версаля к здравому смыслу

Карантинным летом 2020-го герои «Татлера» оценили спасительную сень родных яблонь, вишен и калин. Золотой секатор России Андрей Карагодин – о болезнях роста любви светских людей к садоводству.
Эволюция русского загородного участка от миниВерсаля к здравому смыслу

Садоводством я увлекался скорее в шутку, но быстро втянулся. Зем­ную жизнь пройдя до половины редактором глянца, я решил внес­ти в нее коррективы. Нет, конечно, я всегда любил природу, в молодости снимал дачу в писательском Внуково и там час­тенько под хмельком декламировал Евтушенко под сиренью, но понимал, что мое садоводство – это художествен­ная самодеятельность. И вот в один прекрасный день, направляясь читать лекцию в МГУ, где я много лет работаю преподавателем истории – собственно, это и есть моя основная профессия, – увидел объявление: сообщалось о на­боре в Школу садовников Ботаническо­го сада МГУ. Пришел ради интереса на первое занятие и понял, что оказался в банде, примкнуть к которой хотел всю жизнь. Отучился полтора года, по­тренировался на своем саду на даче и стал помогать делать сады друзьям, знакомым, потом знакомым знакомых.­

Все это были, конечно, не обладате­ли шести соток, а люди своего круга – или, как сейчас принято говорить, ге­рои и героини «Татлера». Поэтому за истекшую пятилетку садовых трудов, философствования, перефразируя Ниц­ше, секатором и лопатой, у меня нако­пились кое­-какие мысли по поводу состоятельного русского человека на рандеву с садом. Не «Мертвые души», конечно, но в чем-­то похоже.

Итак, типаж номер один, са­мый распространенный. Спортивный мужчина чуть за пятьдесят. Отпрыск советской номенклатуры, учился в Америке, возглавлял системообразующие компа­нии в Москве, сейчас управляет част­ными инвестициями по всему миру. Критик власти, ценитель дорогих вин. До желчных колик, как и родители­ дипломаты, презирает все советское, убогое и кривое, поэтому построил в престижном поселке на Рублевке с ус­ловным названием «Природа» причуд­ливый дом в стиле ар­-деко по проекту именитого архитектора (конечно же, английского). А вокруг разбил геомет­рический сад с тысячами дорогих им­портных растений, вложив в это нево­образимую сумму денег. Раскладывает обувь в прихожей, выверяя сантимет­ры между башмаками, и гордится тем, что за время стройки и разбивки мини­-Версаля не спилил ни одного дерева на своем лесном участке.

Но что-­то пошло не так: изрядная часть элитных деревьев, каждое из которых стоило в питомнике в Герма­нии пару тысяч евро (еще пару тысяч сверху на каждое накинули жулики-озеленители), приказала долго жить. Бывает, подумал герой, не прижились, как Гитлер, Наполеон и либеральные реформы девяностых. Но вот почему­-то и взрослые лесные деревья стали хи­реть и падать, причем нередко прямо на дом ар­-деко, вызывая у нашего перфекциониста пароксизмы ненависти к немытой России, где даже природа, как писал еще маркиз де Кюстин, и та против разумного европейского порядка.

Попав на этот участок, я честно ска­зал герою, что лесные деревья, кото­рыми он так гордится, в конечном ито­ге упадут почти все. Потому что в ходе стройки и так называемого ландшафт­ного дизайна уровень почвы подняли на метр, просто­-напросто перекрыв толстым слоем глины доступ воздуха к корням деревьев-­аборигенов и тем самым приговорив их к гибели. Систе­ма автополива газона за многие тыся­чи евро поставлена зря, потому что га­зон в еловом лесу все равно расти не бу­дет, да и не особо нужен в Подмосковье полив газона, это же не жаркие Ибица и Кап­-Ферра. Лесной участок из елок, берез и сосен и мини­-Версаль со стри­жеными боскетами вообще едва ли сов­местимы – потому что нельзя, как го­ворил еще великий Владимир Иосифович Ресин, быть немножко беремен­ным. Если уж делаешь Версаль, спили­вай елки. И наоборот: хочешь жить в лесу – не притворяйся Людовиком, принимающим парад мушкетеров. Ну и наконец, что если уж такие деньги вложены в крайне капризный и спор­ный, требующий постоянного внима­ния сад, то ухаживать за ним должен точно не лукавый хохол, поставлен­ный садовником, которого я приме­тил в углу участка.

Больше хозяина того сада я не видел: незавидна судьба гонца, приносящего дурную весть.

Новая Голландия в Санкт-Петербурге: лучше места, чтобы разбить сад в стиле Пита Удольфа, было не найти. Красочные массивы злаков и многолетников, высаженные питерским ландшафтным бюро «Мох», подтверждают: Северная столица – по-прежнему наше окно в Европу.

Типаж номер два – случай пока еще партикулярный, но с очевидным приближением человечества к концу времен все более распространенный. Успеш­ная бизнес­-леди лет тридцати с не­большим. Адепт ЗОЖа и «сустейнебл фэшн», владелица автомобиля марки «Тесла», активистка благотворитель­ности. Одинока. Сняв выгодно (как ей кажется) и надолго дачу, вниматель­но проработала инстаграм и выясни­ла, что главный тренд сейчас – «новая волна» голландца Пита Удольфа, кра­сочные сады из разного рода симпа­тичных сорняков и злаков, как в парке Хай­-Лайн в Нью-­Йорке. Захотела так же и, накупив в элитном питомнике за безумные деньги живописных сорня­ков, рассадила их под руководством на­нятого модного ландшафтного дизай­нера у себя в палисаднике. Выставляла в инстаграм до ноября, а потом пришла русская зимушка-­зима, и селекцион­ные голландские сорняки поглотило белое безмолвие.

«Блин, ну у них-­то там не так!» – сетовала мне неосуфражистка за бока­лом вина, само собой, биодинамическо­го. «Ну конечно, не так», – отвечал я. В Голландии, где температура зимой редко опускается до нуля, высохшие многолетники и злаки стоят, качая по­никшими соцветиями, приятно конт­растируя с зелеными январскими га­зонами. Да разве мы и сами не знаем, как хорошо пройтись – по-­бунински, по­-вампиловски – ранним прозрачным октябрьским утром по замерзшей стер­не с покрытыми инеем стеблями, лю­буясь простой сложностью их природ­ной структуры? Вот только Пит Удольф может наслаждаться этим всю свою мягкую зиму, пока в январе (средне­ месячная температура +7С) не срежет засохшие стебли прочь, давая дорогу подснежникам и пролескам, нарциссам с тюльпанами, а там и новому поколе­нию своих любимых сорняков. А в Под­московье – ну, сами знаете. Придется нашей героине до конца мая, пока у сексистов уже вовсю цветут яблони и сирень, смотреть на грядку с голой землей и ждать, когда оттуда что-­то начнет лезть. Виар олл, не побоюсь этого слова, феминистс.

Недавно, кстати, из Голландии при­шла грустная весть: закрылся извест­ный всем садоводам-­инстаграмщикам сад – Якобстуин на севере страны, во Фризии. Его на протяжении двадцати лет делали в небольшом поместье во­круг собственного дома два влюблен­ных в природу энтузиаста – бывший инженер сцены Яп де Врис и его жена Мария. При саде работала крошечная гостиница – однажды я даже заброни­ровал там номер, но так и не добрался. Зря: больше в Якобстуин не попадешь, чета де Врис продает сад и переезжа­ет в имение поменьше. В инстаграме хозяйка рассказала о главной причи­не, заставившей их принять такое ре­шение: мол, они уже немолоды, послед­ние полтора десятка лет провели толь­ко в заботе о саде и банально устали. «Закаты и восходы в туманном кружеве любимых соцветий – это все прекрас­но, – рассуждает Мария. – Но, заводя сад, подумайте тысячу раз, справитесь ли вы с ним. Или будьте готовы нани­мать садовников. Поверьте, сад, каким бы на вид простым он ни был, всегда будет требовать гораздо больше време­ни, чем вы предполагаете».

Оранжерея в имении Александра Гривко Ореховно под Псковом. Личный сад садовника – всегда его творческая лаборатория. Эту оранжерею эпохи ар-нуво Гривко купил во Франции и перевез в Россию, чтобы выращивать баклажаны и зелень.

Сад Этрета, разбитый Александром Гривко и Мариной Лебедевой у виллы Роксолана на скалах в Нормандии. Сочетание парковых традиций Европы эпохи абсолютизма, современного ленд-арта и русского полета души. На Западе таких садов уже не делают – замах у евроморалистов не тот.

Золотые слова! Сколько раз мне доводилось произносить их, консультируя рублевских ленд­лордов! Помню одного ретиво­го банкира – это, собственно, будет наш третий типаж, – от которого я по­просту сбежал. Нахрапистый айнрэн­довец и растиньяк, он хвастал, как по­строил дом меньше чем за сезон, и воз­намерился провернуть такую же шту­ку с садом. Для чего еще до моего при­езда на консультацию успел зачем­-то снять весь и без того неглубокий плодородный слой и заменить его бес­плодным песком. Я сообщил, что толь­ко восстановление этого ущерба, нане­сенного главному элементу сада, поч­ве, и посадка растений займут несколь­ко лет. Еще лет пять понадобится, что­бы все укоренилось и разрослось. Все это время сад надо будет контролиро­вать, подкармливать, подрезать, фор­мировать. Да и вообще не помеша­ло бы разобраться в основах природо­ведения, раз решил жить за городом.

Он решил, что я шучу. А смешного между тем мало. Совсем неслучайно, что по-­настоящему великих парков в Европе не разбивают со времен абсолютных монархий, а Людовик сам пи­сал путеводитель по парку Версаля.

«Будет вам сад!» – так и вижу усталого раба, от души отжимающего рычаг экскаватора на буржуйской стройке.

Бывают и совсем уж трагикомиче­ские вариации на ту же тему. Однаж­ды еще один банкир попросил меня за­ехать и посмотреть, можно ли спасти старую яблоню на участке в одном по­пулярном у московских нуворишей древнем русском городе, где он стро­ит дом. Уж очень ему нравился ябло­невый цвет под колокольный звон и рюмочку кальвадоса. Я приехал и об­наружил, что яблоню­-то спасти, по­жалуй, еще можно, а вот плодородный слой на сорока сотках, который трудо­любивые русские огородники создава­ли на протяжении десяти веков, – тот самый рукотворный северный черно­зем, которым восхищаются истори­ки, – уже нет. Ценнейший актив без­жалостно уничтожен колесами техни­ки, строящей дом «а-­ля рюс». Это на Западе она ездит по специальным пли­там, призванным предохранить почву в саду, а у нас не так. «На свете счастья нет, но есть покой и воля», – так и ви­жу я усталого раба, от души отжима­ющего рычаг экскаватора на буржуй­ской стройке.

Вот и получается: что ни задумай наш состоятельный человек в своем саду, Версаль ли, «новую волну» Пита Удольфа, примордиальный домонголь­ский рай или даже обычный англий­ский газон, все равно выходят тревож­ные протуберанцы русского смысла, его, по Гоголю, чушь и дичь!

Как же быть? Что делать? Однаж­ды я брал интервью у небезызвестно­го Александра Гривко. В нулевые имен­но он разбивал самые дорогие, требую­щие очень большого ухода (а следова­тельно, и очень больших гонораров) са­ды на Рублевке. А потом, на честно за­работанные, переехал во Францию, по­селился в старом замке и теперь дела­ет сады нашим людям уже в Старом Свете. Вечером мы пошли с этим обая­тельнейшим человеком в мишленов­ский ресторан. Пока чинно разгоня­лись шампанским, Гривко рассуждал о величии французского регулярного парка, гении королевского садовника Ленотра, стриженых аллеях, прямых линиях и так далее. И только когда мы осушили вторую (а может, и третью) бутылку бургундского, мудрый садов­ник, как граф де Ла Фер в бастионе Сен­-Жерве, приоткрыл мне самую страш­ную тайну. «Вообще­-то, – сказал Гривко, – лучший сад для русского человека – это как у наших бабушек: с кустом сирени, цветущей вишней, ду­шистым жасмином, золотыми шарами и антоновскими яблоками. Сделан­ный своими руками, переходящий от дедов внукам. Тот, в который вы выхо­дите с утра с радостью, с грабельками и лопаткой».

В таком саду может найтись место и экзоту из Европы, и сорнякам Пита Удольфа, и даже стриженым туям в сти­ле Версаля. Главное – чтобы все это было в меру, уместным, складывалось в какую­-никакую композицию и пред­полагало ответ на вопрос «Зачем?!». А вот с этим, увы, у нас традиционно большие проблемы. Поэтому грамот­ные сады я видел преимущественно у одной категории наших богачей – вышедших из ученых. Эти мужи пони­мают, что в хороший сад, как и в стоя­щую диссертацию, надо вложить душу и время. Миллионами его не купишь, хотя бы потому, что тебя самого такой сад радовать не будет. А разве не это, в сущности, главное? Казалось бы, ба­нальная мысль – но мы, как известно, не ищем простых путей.

Классика сада средней полосы в подмосковном Николино. Сирень, боярышник и тюльпаны под сенью душистых лип. Так выглядели и усадебные сады императорской России, и палисадники перед дачами сталинских академиков. Все уже придумано до нас.

Chris Craymer/trunk archive/photosenso

Фото: Фото: Chris Craymer/trunk archive/photosenso/ Richard Bloom/архив mox landscape architects; Will Webster/архив Vogue Россия; Matteo Carassale/архив Il Nature; архив пресс-службы.