1. Главная
  2. Герои
Герои

Долгая дорога к дюнам: банкир Петр Авен организовал на исторической родине фестиваль

Riga Jurmala – настоящая новая волна. Вместо Лаймы Вайкуле и Раймонда Паулса на сцене – лучшие дирижеры мира.
реклама
16 Июня 2019

«А однажды ко мне пришел Михаил Фридман и сказал: «Слушай, тут, в Латвии, здорово все, но делать нечего. Давай организуем фестиваль?» Оба сооснователя «Альфа-Групп» очень любят Латвию. А вот сферы их влияния давно – и, что еще важнее, мирно – поделены. Михаил Маратович – страстный меломан, окончил львовскую музыкальную школу по классу фортепиано, поставил в своем кабинете на улице Маши Порываевой электропианино и в свободное от покупки мексиканских нефтегазовых компаний время ездит на всевозможные музыкальные феерии в диапазоне от своего собственного Alfa Future People под Нижним Новгородом до Россиниевского оперного фестиваля в Пезаро и зальцбургского «Фестшпиле».

Ну а Петр Олегович Авен не менее пылкий коллекционер искусства в самом широком смысле этого слова, от живописи Серебряного века до фарфоровых сервизов Рудольфа Вильде к десятилетию советской власти. Арт-суаре – единственная разновидность светской жизни, жить которой банкир, имеющий пристрастие к богемным водолазкам, себе позволяет. Так что если бы Петр Олегович поставил перед собой задачу развлечь Михаила Маратовича и граждан, которые обзавелись ближними дачами в Булдури, он бы, скорее, инвестировал в арт-биеннале.

Однако вышло так, что 30 ноября 2018 года российский банкир с латышскими корнями Петр Авен приехал в Ригу представить музыкальный фестиваль Riga Jurmala. 21 июля нынешнего года на открытии фестиваля в Рижской опере выступит Симфонический оркестр Баварского радио под управлением Мариса Янсонса, важнейшего латвийского дирижера нашего времени, ученика Мравинского и фон Караяна, лауреата «Грэмми», любимца венских филармоников. В переводе на язык тех, у кого дачи в Булдури, это как если бы на «Новую волну» приехали разом Coldplay и Бейонсе.

Дед Авена родился в 1895 году на хуторе у поселка Яунпиебалга в восточной Латвии. В 1915-м ушел на войну и больше на родину не вернулся: Янис Авенc стал красным латышским стрелком. Охранял Кремль, участвовал в подавлении эсеровского мятежа 6 июля 1918 года, когда латышские стрелки спасли Ленина и советскую власть (через год руководителя стрелков арестовали по подозрению в измене, а в 1938-м расстреляли).

Янис Авенс успешно продвигался по партийной линии до 1927 года, когда его впервые допросили по делу об участии в троцкистской оппозиции. Тем не менее дед Петра Олеговича все же уехал работать в Швецию, в торгпредство. Вернувшись, усилил свое CV работой в Коминтерне. А потом его, как и всех мало-мальски заметных латышей, репрессировали. В 1934‑м арестовали, в 1937-м в Магадане расстреляли.

Банкир Петр Авен.

Банкир Петр Авен.

реклама

Петру Олеговичу удалось вызволить из архивов дело своего деда. Когда Яниса взяли под стражу, он официально был разведен и на допросе показал, что давно не видел ни жену, ни сына. Эта ложь спасла семье жизнь. Бабушка Авена служила педиатром в Лечсанупре Кремля, лечила детей Михаила Фрунзе и многих других важных мальчиков и девочек. Ее уволили, но не более.

Когда деда арестовали, отцу Петра Олеговича было семь с половиной лет. У него уже был отчим, выходец из русской семьи, – родной отец во многом остался для Олега Ивановича (по метрике – Яновича) далеким воспоминанием. «Латышскость» в этой семье всегда была мифом. Записью в советском паспорте в графе «национальность», которая перешла от отца к самому Петру Олеговичу. Семейными фотографиями, документами, например о конфирмации деда в лютеранской церкви в Яунпиебалге.

К концу восьмидесятых папа Авена, видный специалист по вычислительной технике, оказался одним из двух членов Академии наук СССР, кто по паспорту был латышом. В десятой советской республике тогда же началась борьба за независимость, и вот однажды домой к Авенам на улицу Дмитрия Ульянова явились деятели Народного фронта Латвии. Стали агитировать, предлагали «влиться в движение за свободу». Олег Иванович сказал, что не знает латышского, не общается с родственниками, плохо помнит отца. «Он вообще не заинтересовался. Зато заинтересовался я, – рассказывает Петр Олегович. – Мне было тридцать три. Я сказал отцу: «Давай попросим этих людей помочь нам найти родственников – мы же о них не знаем ничего абсолютно». Авены передали агитаторам бумаги и через пару недель узнали, что на том самом хуторе под Яунпиебалгой живут родная восьмидесятишестилетняя сестра деда Ольга и троюродный брат Петра Олеговича Валдис, работающий пекарем.

На тот момент Авен трудился в австрийском Лаксенбурге в Международном институте системного прикладного анализа и параллельно служил советником в Министерстве иностранных дел СССР. Вместе с отцом Петр Олегович полетел в Ригу. Там взяли попутку, переночевали в школе Яунпиебалги на матах, а наутро на тракторе помчались на хутор: в конце восьмидесятых добраться до него можно было только рабоче-крестьянским транспортом.

Родственники встретили визитеров из москвы со всем латышским радушием.

Родственники встретили визитеров, и уж тем более из России, со всем латышским радушием. Реституция еще не началась, но уже была на пороге. Бабушке Ольге и Валдису причиталось тридцать гектаров земли, которая до 1940 года была в собственности семьи и которую при советской власти национализировали, – разумеется, Авены на хуторе опасались, что Авены из Москвы приехали делить гектары. Тем более что Олег Иванович был единст—венным прямым наследником Яниса Авенса по мужской линии.

Впрочем, родственники были не до конца уверены, что московские гости – те, за кого себя выдают. Петр Олегович развеял все сомнения, достав из кармана козырного туза – фотографию своего отца 1927 года. На ней новорожденный Олег Иванович был изображен на руках своей матушки. Точно такой же снимок стоял у бабушки Ольги на пианино. Для закрепления произведенного эффекта были предъявлены письма деда. Дальше последовали истерика, слезы и объятия.

В тот же памятный день Петр Олегович отправился на кладбище, нашел участок, где с конца XVII века хоронили всех членов его семьи. Там по надгробиям он установил, что фамилию Авен сначала писали по-латышски через W, потом через V. Побывал в разрушенной церкви, изучил метрические книги – церкви во времена до нашей эры МФЦ играли роль загсов. Увиденное на нордического, выдержанного советника Министерства иностранных дел сильно подействовало.

Латвийская и российская ветви семьи стали общаться. Олег Иванович Авен окончательно успокоил родственников, отказавшись от прав на хутор. Тем временем его сын постепенно превращался в министра внешних экономических связей Российской Федерации, представителя президента России по связям с индустриально развитыми странами, президента Альфа-Банка.

В начале 2010-х, будучи председателем Российско-Латвийского делового совета, Петр Олегович полностью восстановил ту самую церковь, где хранились записи о его родословной. Теперь яунпиебалгская евангелическо-лютеранская церковь Святого Тома – второй по величине сельский храм в Латвии. На молебен в честь окончания реставрации летом 2013-го прибыли президент Латвии и глава лютеранской церкви страны.

Уже в молодые годы Петр Олегович демонстрировал большой талант в организации музыкального дела – на посту председателя клуба меломанов «Звуковая до- рожка» при МГУ.

Уже в молодые годы Петр Олегович демонстрировал большой талант в организации музыкального дела – на посту председателя клуба меломанов «Звуковая до- рожка» при МГУ.

Тогда же Авен понял, что хочет построить на исторической родине жилье. Несколько раз он ездил на разведку. А восемь лет назад товарищ Петра Олеговича, бывший премьер-министр Латвии Айгар Калвитис, сказал: «Есть уникальное место под Мадоной. Похоже на ваш хутор и не так от него далеко». «Мы полетели туда на вертолете, – вспоминает Авен. – С воздуха увидели два озера, уникальную природу. Приземлились и в течение десяти минут договорились, что покупаем. По российским меркам цена была просто смешная».

Авены хотели возвести нечто в национальном стиле. Последовали долгие обсуждения, в результате которых архитектором был выбран Тотан Кузембаев из Москвы, работы которого Петр Олегович видел в поселке Пирогово на Клязьме.

Позже в благодарность Кузембаеву (по мнению Авена, очень большому, но абсолютно недооцененному мастеру) Петр Олегович выпустил о проекте книгу. На фотографиях дом выглядит как НЛО, приземлившееся в сосновых лесах Мадоны.

В Латвии Авен живет жизнью своих предков. Рыбачит («зимой, когда озеро замерзает, за утро вынимаем по четыре-пять щук»). Собирает грибы («количество белых здесь невообразимое, хотите покажу фотографии?»). Катается на лыжах (у производителя рижского бальзама Юрия Шефлера, с которым Авен делит в Латвии вертолет, на Центрально-Видземской возвышенности есть небольшой склон с подъемником). Состоит активным членом охотничьего кооператива – вместе с мэром Мадоны и главврачом местной больницы.

В одном из флигелей гостевого дома Авен когда-нибудь устроит музей. «У меня есть большая коллекция латышского фарфора, который в советские времена был до обидного задвинут на задворки. Он был уж слишком национально ориентирован: надписи на латышском, рунические мотивы. Плюс я собрал коллекцию работ выдающегося русско-латышского художника Александра Древина и его жены Надежды Удальцовой. Древин, так же как и мой дед, в середине 1930-х был арестован в Москве и погиб. Он уехал из Латвии молодым человеком, и здесь вообще нет его работ. Я купил главные вещи и привез обратно на родину. Так что музей напрашивался».

На сегодняшний день это самый близкий к границам России фестиваль европейского уровня – с форбсами в партере.

Вообще в Латвии просто обязаны поставить памятник тем агитаторам Народного фронта, которые тридцать лет назад позвонили в квартиру на улице Дмитрия Ульянова. Еще до постройки дома Авены основали благотворительный фонд. Стали заниматься местной детской медициной, купили дорогое оборудование для двух детских больниц. Профинансировали один из первых в стране беби-боксов – в Мадонской больнице. Ну а потом Михаил Фридман посетовал, что ему в Латвии скучно, и меценатство Авена распространилось на Симфонический оркестр Баварского радио.

Оказалось, в Латвии под международный музыкальный фестиваль вспахана плодородная почва. «Важнейшее преимущество – высокая музыкальная культура», – по-банкирски сухо формулирует Авен. Есть мирового уровня дирижеры Марис Янсонс и Андрис Нелсонс, скрипач Гидон Кремер, виолончелист Миша Майский, меццо-сопрано Элина Гаранча. Плюс огромные хоровые праздники, которые проводятся с позапрошлого века.

К тому же Юрмала – это фантастический курорт, недооцененный даже больше архитектора Кузембаева. «В Европе никто не знает, что такое Латвия, – объясняет Петр Олегович. – Говоришь «Латвия» – они думают «Литва». Никто не понимает разницы. Никто там не был. Абсолютная терра инкогнита, хотя это потрясающе красивая страна. К сожалению, малонаселенная – после отъезда почти миллиона человек в Европу осталось меньше двух миллионов. Но туристический потенциал огромный».

Кандидат экономических наук, защитивший диссертацию по специальности «математические методы в экономических исследованиях», быстро все посчитал. В мире бум фестивального туризма – грех в этот бум не влиться, имея в распоряжении разом Рижскую оперу, Домский собор, концертный зал «Дзинтари», из которого наконец схлынула «Новая волна», и пляж Майори. Полный набор фестиваля в Пезаро, но в полутора часах лета от Москвы.

Дом Петра Авена Klauģu Muiža в Латвии.

Дом Петра Авена Klauģu Muiža в Латвии.

Авен вооружился поддержкой меломанов с большим влиянием в маленькой, но очень гордой стране. Абсолютный слух на потенциальную светскую активность обнаружился у главного человека в местном игорном бизнесе Яниса Зузанса, строительного короля Гунтиса Рависа, алкогольного магната, хозяина великолепнейшей виллы в Дубулты Юрия Шефлера. Не остались в стороне и люди, прибалтийской Ривьере предпочитающие другие берега: российский миллиардер Вячеслав Брешт (о котором «Википедия» сообщает, что за 2017-й год он посмотрел сто тридцать опер и тридцать пять балетов), гендиректор группы «Н-Транс» Константин Николаев с женой Светланой и, конечно, соратники Авена Михаил Фридман и Герман Хан.

Обычно подготовка к любому фестивалю занимает несколько лет, но тут решили действовать с колес. Бывший коллега Петра Олеговича, член наблюдательного совета Rietumu Banka Александр Гафин имел опыт организации культурных мероприятий в Латвии. К тому же финансовые возможности концессионеров позволяли делать звездам предложения, от которых они обычно не отказываются. Авен признается, что у него не было стройной концепции: «Брали телефонную книгу и смотрели, кто свободен». Свободными в 2017–2018 годах оказались такие занятые люди, как Риккардо Мути, Антонио Паппано, Хуан Диего Флорес. Первый фестиваль – под названием «Балтийские музыкальные сезоны» – провели уже в июне 2017-го.

Спустя два года телефонная книга эволюционировала в стройную систему. У фестиваля появился менеджмент: Зане Чулкстена, профессиональный маркетолог с дипломом Колумбийского университета, которая раньше продвигала в Риге биеннале, и Мартин Энгстрём, хозяин и организатор Музыкального фестиваля Вербье, культовый продюсер, бывший вице-президент фирмы звукозаписи Deutsche Grammophon. Название поменяли на Riga Jurmala Music Festival. И придумали проводить фестиваль не в течение недели, а в четыре уик-энда. По пятницам и воскресеньям – большие концерты, по субботам – молодые звезды. Хочешь, бронируешь сразу два уик-энда, а в промежутке загораешь на Legend Beach, ешь в «36 линии» балтийские суши с селедкой и яйцом на дольке картошки, отмокаешь в спа отеля Baltic Beach, прицениваешься к домам на улице Юрас, катаешься по пляжу на велосипеде. Тридцать три километра, не жук чихнул.

Половина билетов на уик-энд открытия с концертом Мариса Янсонса ушла за первые двадцать четыре часа с начала продаж. Хедлайнером второго уик-энда станет Михаил Плетнёв с Российским национальным оркестром. На третий приедет Лондонский симфонический с дирижером Джанандреа Нозедой. Завершит фестиваль Зубин Мета с Израильским филармоническим. В общем, если раньше на дачу в Юрмалу приезжали слушать радио «Дача» в живом исполнении, то теперь здесь самый близкий к границам России фестиваль европейского уровня – с фигурантами списка Forbes в партере.

Дом выглядит как НЛО, приземлившееся в густом прибалтийском лесу.

На самом деле Авен лукавит, когда говорит, что музыкой не увлекался. В юности слушал The Beatles, The Rolling Stones, Deep Purple, Uriah Heep. Причем не только слушал, но и был председателем музыкального клуба «Звуковая дорожка», совместного предприятия МГУ, в котором учился Петр Олегович, и газеты «Московский комсомолец». На клубных концертах играли все – от «Машины времени» до Александра Градского.

С композитором Владимиром Матецким Авен дружен до сих пор. Еще одним его близким другом, проводником в дивный новый мир был Артем Майданик, ныне Артемий Троицкий. Вместе в 1975 году они ездили на один из первых в СССР фестивалей современной музыки в Таллин и жили дома у музыканта группы «Апельсин», памятной читателям «Татлера» непреклонного возраста в том числе по незабвенной программе Сан Саныча Иванова «Вокруг смеха».

Однако в этом апельсиновом раю напрочь отсутствовали Шуман и Бах, так что классический репертуар Авен не знал. А когда женился, музыкальную аппаратуру вообще было решено продать: копили на машину. Так на многие годы музыка исчезла из его жизни.

Теперь банкир, не стесняясь, с удовольствием открывает для себя Прокофьева, Штрауса и, не побоимся этого слова, Сибелиуса вместе с фестивалем. «Хотя, если честно, меня занимает не столько музыкальная тема, сколько сама Латвия, – говорит Авен. – К сожалению, я думаю, что если не произойдет чего-то позитивного, она может стать глубоко провинциальной страной. В тридцатые годы ее ВВП на душу населения был больше, чем в Финляндии. Сейчас это не так. Но мы над этим работаем. С помощью культуры».

реклама
читайте также
TATLER рекомендует