Герои

5 книг о женщинах из мира искусства

Если вдруг захочется ненадолго сбежать из реальности, «Татлер» предлагает сделать это в компании как минимум Пегги Гуггенхайм и Нины Кандинской. Каждая из героинь этого книжного списка не только поделилась личной историей, но и по-своему передала дух времени.
реклама
1 Декабря 2018
Мария Бурова

Пегги Гуггенхайм, «На пике века. Исповедь одержимой искусством»

Одна из самых влиятельных женщин в мире искусства XX века. Дочь американского промышленника, погибшего на «Титанике», не создавала живописные полотна сама, зато собрала лучшую коллекцию искусства первой половины прошлого столетия. Стремясь показать миру художников-модернистов, она открыла галереи в Лондоне и Нью-Йорке и превратила собственный дом в Венеции в один из самых посещаемых музеев современного искусства.

Бесконечные путешествия, роскошные обеды, несчастливые браки, дружба с Марселем Дюшаном и Труменом Капоте — Гуггенхайм ничего не утаила, перечислила всё и всех. Современники обвиняли ее в излишней откровенности, но читателям сегодняшним такая искренность только на руку. Перед нами не автобиография мецената или критика, а женщины, желающей понять свое место в истории искусства. Мы видим не только галерейное пространство с висящими на его стенах полотнами, но и настоящую жизнь, у которой не было четких рамок.

реклама

Патриция Гуччи, «Во имя Гуччи»

У многих людей, которым повезло (или не повезло) родиться в семьях с громкой фамилией, появляется неопреодолимое желание написать мемуары. Патриция Гуччи ничего не рассказывала о своей семье четверть века: сдерживал ее подписанный в стенах итальянской компании документ о неразглашении. Но прошло 25 лет — и непридуманная, но по-родственному приукрашенная история ее семьи увидела свет. О модном Доме Gucci написано много, но такая близость к его основателям, пожалуй, встречается впервые.

Рассказ о знаменитых родственниках Патриция начинает с дедушки Гуччо Гуччи, который в 1904 году открыл небольшую мастерскую по производству сумок и чемоданов во Флоренции. Ее отец Альдо был тем, кто превратил локальный бизнес в бренд мирового уровня, но при этом не сумел сохранить своего положения в компании. Последние пять лет его жизни напоминали трагедию короля Лира: череда предательств вынудила продать бизнес и в конечном счете свела в могилу. Если оставить в стороне известное на весь мир имя, то перед нами — семейная сага, где нашлось место маркерам эпохи и привычным для любых десятилетий проявлениям любви и ревности.

Патти Смит, «Просто дети»

Летом 1967 года будущая крестная мама панк-рока переехала из Нью-Джерси в Нью-Йорк, бросив педагогический колледж и мечты о карьере художницы. Первым делом Патти Смит встретила такого же переселенца Роберта Мэпплторпа, вместе с которым пыталась стать ближе к искусству. И пусть они редко были сыты и ночевали не в самых пригодных для здорового сна местах, у них было нечто большее — вера в талант друг друга.

Мемуары Патти меньше всего похожи на лишенное жизни перечисление важных дат и имен — у поэзии здесь главная роль. Это очень художественная и оттого увлекательная история взросления и творческого роста, а также бесценное погружение в атмосферу Нью-Йорка конца шестидесятых — начала семидесятых годов. Если вы хотя бы раз мечтали пожить в центре богемной тусовки на Манхэттене или встретиться с легендарными музыкантами вроде Боба Дилана и Дженис Джоплин, то эта книга для вас.

Мария Башкирцева, «Если бы я была королевой»

Без сокращений дневник художницы Марии Башкирцевой — это 106 толстых тетрадей, исписанных торопливым почерком со множеством помарок. О своей жизни она писала с 12 лет: иногда очень подробно, по многу страниц в день, иногда записи оказывались короче. С особым усердием она документировала мельчайшие душевные переживания: от очередной влюбленности до предчувствия скорой гибели — Башкирцева умерла от чахотки в 25 лет. Она осознавала, что не успела раскрыться в полную силу как живописец, и верила, что от забвения ее спасет дневник.

В начале XX века ее записи были очень популярны в России, а самой известной их поклонницей была поэтесса Марина Цветаева. При этом у мыслей Башкирцевой нет срока годности. Переход от абсолютного счастья к невозможности увидеть хоть что-то хорошее навряд ли перестал быть актуален среди тех, кто готов к честному разговору хотя бы с самим собой. Несколько раз в своих записях художница настаивает на абсолютной искренности своих слов, стремясь без излишнего стеснения выразить каждую мысль молодой женщины. «Не может быть, чтобы это было неинтересно», — писала она и оказалась права.

Нина Кандинская, «Кандинский и я»

В 70-е годы прошлого века Нина Кандинская надиктовала свои воспоминания о совместной жизни с известным художником Василием Кандинским немецкому журналисту Вернеру Крюгеру. Нина и Василий провели вместе 28 лет — в мемуарах нашлось место и рассказам о творческом пути художника, и его повседневным привычкам.

Любовь и искусство в их случае были неразделимы. Впервые они узнали друг о друге во время телефонного разговора, а сразу после него Кандинский создал акварель «Посвящение незнакомому голосу». Даже их первое свидание прошло в музее. При этом Кандинская не только наблюдала за знаменитым мужем, но и сама была непосредственной участницей бурной культурной жизни послереволюционной Москвы, а также последнего парижского периода их совместной жизни. Она была знакома с известнейшими представителями европейской культуры и порой давала им не самые очевидные оценки.

реклама
читайте также
TATLER рекомендует