1. Главная
  2. Мода
Мода

Эди Слиман — о возвращении в моду, хроническом расстройстве и новом вокабуляре Céline

Накануне показа своей первой коллекции для Celine дизайнер рассказал изданию Le Figaro и Лоранс Бенаим, главному редактору Stiletto, эксперту Музея моды и текстиля, биографу Сен-Лорана, о своих планах на бренд и о новой жизни без прикрас.
реклама
25 Сентября 2018

Когда-то юный Эди Слиман мечтал стать журналистом, но стал дизайнером, который чрезвычайно редко дает интервью. С тех пор как 21 января 2018 года стало известно, что он назначен креативным директором Дома моды Celine, он не сказал журналистам ни слова. До этой беседы с Лоранс, в которой он впервые заговорил о своей семье и близких, о социальных медиа и о тех, кем он восхищается и кто его вдохновляет.

О возвращении

Два года назад Эди Слиман ушел из Saint Laurent. Тогда дизайнер не планировал возвращаться в моду и хотел посвятить себя фотографии. Celine все изменил: «Я рад вновь открыть для себя французский Дом моды, его традиции и мастерские. Парижу удалось сохранить свою особенную любовь к "ручному труду", что определенно необыкновенно. За сверкающим внешним видом мастерских это умение говорит о состоянии ума, отношении к производству, непосредственной элегантности моделей и о том особенном чувстве стиля, что возможно только в Париже».

реклама

О Лос-Анджелесе, Дональде Трампе и Бараке Обаме

После десяти лет в США Эди думает о том, чтобы переехать в Европу: «Я приехал в Калифорнию в 2008 году. Мне ужасно нравится в Лос-Анджелесе, еще с 1990-х годов, когда я стал здесь бывать. Все мои коллекции Dior Homme я начинал рисовать здесь, в гостиничном номере. Тогда город будто бы спал — он был идеален для творчества, как белый лист бумаги. Никаких художников и представителей креативного класса, тогда даже музыкальной культуры здесь не было. Все это началось позже, после 2008-го. Победа Барака Обамы на президентских выборах сыграла очень важную роль. Она обещала светлое будущее. И наоборот, после избрания Дональда Трампа появилось очень сильное чувство неясности, от которого сложно избавиться. Калифорния присоединилась к сопротивлению, но все изменилось, и это было неизбежно. Я пока еще живу в Лос-Анджелесе, но это уже совершенно другой город.

Я знаю этот город от и до. Привык думать, что он немного устарел. Замер где-то между модерном середины XX века и голливудским Регентством, в золотом веке, который я чувствую до сих пор каждый раз, когда сюда приезжаю — тени Лорел Каньона, белые фортепиано из 1970-х, наследие романа «Меньше чем ноль». Сегодня город изменился. Его захватили, и его аутентичность постепенно затерялась, так как большие города все больше обращаются ко всему миру и молодежи. Лос-Анджелес — это открытая местность, и легендарные места исчезают день за днем. У жителей Калифорнии своя особенная память. Для нас важно сохранить то, что мы имеем, но и эволюцию и планирование не сбрасываем со счетов».

О планах на Celine

У Дома появилось второе ателье в Hôtel Colbert de Torcy во втором округе Парижа и не только: «Мне очень повезло найти это место. Это уникальное пространство, оно совершенно не похоже на мою студию в Калифорнии, скромную белую коробку, в которой я рисовал свои коллекции. Отель The Colbert de Torcy — невероятно филигранный. Элегантный порядок каменных зданий и его квадратный двор идеально подходят проекту.

Мы усилили ателье, добавили мастеров по пошиву мужской и женской коллекций. Также мы укрепили экспертизу по производству паттернов и драпировке вечерних нарядов и кутюра.

Что касается самого бренда, я всегда с особым трепетом относился к высокому качеству, наследию Дома. В этом контексте идея играть с буржуазными кодами кажется мне намного интереснее. В Celine вес прошлого не так давит, как в Dior и Saint Laurent, поэтому мы более сводобно можем менять правила. Celine — это само видение Парижа, и я не хочу запирать его. В нем нет скованности, модели, которая была бы привязана к какому-то важному наследию, и, отталкиваясь от этого, мы можем создать свой вокабуляр. Что очень важно сегодня».

О логотипе

Когда Эди пришел в Yves Saint Laurent, Дом лишился Yves. Когда он пришел в Céline, бренд превратился в Celine: «Не то чтобы я так отмечаю свою территорию, совсем наоборот. К основам нужно относиться внимательно, так, чтобы не утратить долгосрочные цели. Это как вернуть церковь в центр деревни. Это ортодоксально и довольно просто. Устанавливать элементы своего языка, которые уходят корнями в историю Дома, его устои, архитектуру и графические составляющие, необходимо для проекта. Люди всегда очень эмоционально реагируют на смену лого, а сегодня этот эффект усиливается виральностью социальных медиа. Это нормально».

О профессии

«Что касается Фиби Фило, то у каждого из нас свой узнаваемый стиль, и они очень разные. У нас обоих свое четкое видение. Кроме того, ты не идешь в Дом моды, чтобы повторять работу своего предшественника, и точно не для того, чтобы перенять его коды и язык. И цель не в том, чтобы, наоборот, делать что-то кардинально отличное. Важно проявить уважение, сохранить цельность бренда, признать вещи, которые принадлежат другому честно и мудро. Это значит просто начать новую главу. Ты приходишь с историей, культурой, своим личным языком. Вопреки всему ты должен быть собой.

Дизайнер — тот, кто аутентично выражает себя посредством того, что он чувствует. У каждого есть свой способ рассказать о своем времени. На мое восприятие моды повлиял классицизм и наследие кутюра, дух Парижа, где я родился и вырос. И я нашел свой стиль более двадцати лет назад».

О детстве

«Я всегда был окружен тканью. Сидя на фланелевых валиках, я часами ждал свою маму. Ребенком мне хотелось больше играть в парке, а не на рынке Saint-Pierre. Когда я был подростком, мне все вещи были слишком большими, если не считать пару исключений. Например, блейзеры как в университетах Лиги Плюща, которые я покупал на блошиных рынках в 1980-х годах. Вся одежда тогда была "квадратная", но моя мама знала, как ее "шикарно" перекроить. Я сам из семьи портных Пескаро, из Италии, так что, возможно, моя профессия — это семейная традиция».

О хроническом тиннитусе

«Как и многие, я страдаю от сильного хронического тиннитуса. Это началось около года назад, когда я стал слышать постоянный и раздражающий шум. Я был у многих специалистов в США и Европе, но лекарства нет. Тиннитус обычно возникает как следствие синдрома посттравматического стресса.

Сначала мне казалось, что все вышло из-под контроля. Тогда я прошел через очень темный период в постоянной тревоге, которую было очень непросто выносить. Мысль о том, что я больше никогда не услышу тишину, сводила меня с ума. Слава богу, рядом были мои друзья и любимые, которые мне помогали. Каждое утро я просыпался и боролся с этой болью».

Фото:Le Figaro

Нашли ошибку? Сообщите нам

реклама
читайте также
TATLER рекомендует