1. Главная
  2. Красота
Красота

Секретные материалы: Тatler заглянул за ширму VIP-хирургии

Все эти рельефные скулы и задорная упругая грудь не появляются у звезд сами собой.
реклама
16 Декабря 2017

В день вручения «Пальмовых ветвей», «Золотого льва» и «Оскаров» миллионы людей усаживаются у телевизоров. Среди них те, кто, собственно, и создал образы звезд. Парикмахеры, что часами сооружали затейливые прически. Дизайнеры, которые без устали рисовали и перерисовывали эскизы умопомрачительных платьев. Стилисты, перелопатившие горы драгоценных камней в поисках того самого, единственно верного сочетания. Они смотрят, затаив дыхание. Они ждут. Они знают: всего мгновение на красной дорожке – и твоя карьера (и самое главное – доходы) могут взлететь на недосягаемую высоту.

Но есть во всей этой гламурной команде человек, который отлично понимает, что его имя в репортажах о празднестве никогда и ни за что не произнесут. «Забавно наблюдать за вручением премии и видеть результаты своей работы», – усмехается Эндрю Франкель, пластический хирург из Беверли-Хиллз, клинический адъюнкт-профессор отоларингологии медицинского колледжа Кек Университета Южной Калифорнии. Принесет ли это Франкелю новых клиентов? Да черта с два.

Добро пожаловать в мир звездной пластической хирургии. Здесь с распростертыми объятиями встречают самых-самых-самых важных персон со всего мира: оскароносцев, особ королевской крови, миллиардеров и глав государств. Обкалывают их чудодейственными препаратами и, конечно, оперируют. А мы продолжаем вглядываться в их лица, подпитывать их амбиции и, разумеется, принимать за чистую монету их беззастенчивое вранье.

Они играют в шпионов

В этом мире вызов врача на дом – не то чтобы что-то поразительное. Но одно дело – клиентка, которая спокойно планирует небольшую поддерживающую процедуру, и совсем другое – та, что реагирует на появление «гусиных лапок» как на сирену ядерной тревоги.

«Звонит ассистентка некой важной особы, – вспоминает Джейсон Даймонд, пластический хирург с офисами в Лос-Анджелесе, Нью-Йорке и Дубае, – и говорит: "Одна наша хорошая знакомая желает видеть доктора Даймонда". Кто она такая, от ассистентки добиться не получается: "Я вам не скажу, кто это, но если вы сядете в машину, я сообщу, куда направляться". Я сел и поехал. Дальше еще прекраснее. По пути мне объясняли, куда поворачивать, пока я не добрался до нужного адреса. "Ок, теперь подойдите к дому, – скомандовала ассистентка. – Видите черный фургон?" Окна фургона были затонированы и занавешены. Изнутри послышался мужской голос: "Кто вы?" Я назвал свое имя. "Зачем вы приехали?" – "Не знаю", – ответил я. Открылись ворота гаража, охранник снова спросил: "Зачем вы приехали?" Ну, я ему: "До сих пор не знаю!" Наконец распахнулась дверь дома. У кухонного стола сидела наша привилегированная клиентка, с волосами которой работал стилист. Еще там были люди из мира моды – в общей сложности человек десять. Она хотела обсудить некоторые процедуры, так что мы вышли в другую комнату. Вот и все. С тех пор я езжу на дом, только если точно знаю, кто и зачем ко мне обращается».

Они спешат под нож еще в молодости

«Будь вы знаменитостью или простым смертным, правило общее: для лифтинга есть оптимальный период, – рассказывает Эндрю Франкель. – На мой взгляд, делать его лучше всего в тот момент, когда возрастные процессы еще не зашли слишком далеко. До того, как превратишься в печального бассета с обвисшими брылами. Иначе изменения после операции будут слишком заметны. А если подправить чуть-чуть, никто и внимания не обратит. Просто будут говорить: "Господи, эта женщина вообще не стареет! Выглядит потрясающе!" Но когда двадцатидевятилетней актрисе не нравится, как она выглядит на журнальной обложке, и она заявляет: "Если я сделаю это сейчас, то так и останусь двадцатидевятилетней", мне приходится объяснять, что ничего не получится. Уму непостижимо, но они искренне считают, что в тот год, когда они сделают пластику, они прекратят стареть! Такая проблема у меня сейчас сразу с несколькими клиентками. Никак не удается убедить их отложить операцию».

реклама

«Уму непостижимо, но они искренне считают, что, сделав пластику, мгновенно прекратят стареть!»

Они ни за что не признаются, что были у хирурга

«Интересно, что люди говорят в своих интервью, – дивится Роберт Сингер, клинический профессор пластической хирургии Калифорнийского университета и экс-президент Американского общества эстетической пластической хирургии. – Были случаи, когда актрисы утверждали, что никогда не станут делать пластических операций, но готовы рассматривать ботокс или, возможно, филлеры. Хотя на самом деле они уже делали у меня подтяжку лица. Была одна очень известная телепередача. И представляете, какое совпадение, в один день я оперировал двух ее ведущих. Но поскольку они не хотели, чтобы хоть кто-нибудь об этом знал, то даже друг с другом словом не обмолвились. Так что после операций медсестры из кожи вон лезли, стараясь сделать все, чтобы они друг друга не увидели.

Но в конце концов встреча состоялась, и это было очень странно. Они уставились друг на друга, потом на меня, я – на них. Никто не проронил ни слова. Просто смех».

Многое, что пишут о них таблоиды, — чистая правда

«В нашем здании пять выходов – мы используем их, чтобы запутать и отвлечь папарацци», – признается Франкель. Но иногда проблемы начинаются уже внутри. «Несколько лет назад на нас подали в суд известный актер и его жена, потому что в прессу просочилась информация о том, что они оперировались в нашей клинике. Нарушение Закона об ответственности и передаче данных медицинского страхования – это федеральное преступление, так что мы обратились в ФБР, чтобы выяснить, через кого могла произойти утечка. Агенты занимались этим с удовольствием – еще бы, допрашивать голливудских знаменитостей, которые делали операции, куда веселее, чем обворованных банкиров! Так что бульварные газетенки далеко не всегда врут: многое из того, что вы читаете, – чистая правда».

Но иногда пресса публикует про них чушь

«Помнится, я оперировал одну знаменитую даму и понимал, что будут проблемы с папарацци, – вспоминает Франкель. – Это была вторая операция за день. Первой шла обычная женщина из Санта-Моники. Мы задержали ее выписку и перед выходом из клиники закутали, как пасечника: замотали шарфом и надели огромные солнцезащитные очки. Медсестра сопровождала ее со всей предупредительностью, как очень, очень важную гостью. Конечно же, не прошло и недели, как фото этой дамы появилось на обложке журнала. Потом она звонила и ужасно смеялась: "Надо же, я теперь звезда!"»

Они готовы рисковать

«Каждые три месяца я езжу в Дубай, раз в год – в Москву, – рассказывает Даймонд. – На Ближнем Востоке я работаю по лицензии. В Нью-Йорке тоже. Но в России провожу процедуры фактически нелегально. Поэтому приходится быть очень, очень осторожным. Нередко консультирую и делаю инъекции в цокольных этажах домов очень состоятельных людей. Поэтому на вопрос, как российским публичным людям удается скрываться от журналистов, ответ простой: в прямом смысле – в подполье».

«Эмили Ратаковски — генетический раритет. В том, что касается формы груди, она как Моцарт в музыке или Усэйн Болт в беге».

Они ведут себя как короли

«Ко мне часто приходят на коррекцию после неудачных вмешательств, – говорит Симеон Уолл-младший, клинический доцент пластической хирургии в Юго-Западном медицинском центре Далласа при Техасском университете. – Среди них была особа королевских кровей, которая, бедняжка, перенесла ряд неудачных пластических операций: абдоминопластику, липосакцию, пересадку жировой ткани и пластику груди. Чтобы исправить все огрехи, мне пришлось проделать огромную работу. Это был сложный случай, и казалось, что операция длилась целую вечность». В офисе Уолла есть гостевые VIP-сюиты, в которых важные пациенты, восстанавливаясь после процедур, могут провести несколько дней, не появляясь на публике.

«На следующее утро после операции я сказал ей, что она может принять душ и мы сделаем перевязку, – рассказывает Уолл. – С ней были медсестры, но она не позволила им к себе даже прикоснуться. Что тут скажешь – царственная особа! Она потребовала, чтобы я сам помог ей принять душ. Я воскликнул: "Нет! У меня для этого есть медсестры. К тому же здесь ваш муж. Он тоже может вам помочь". Но она отказалась». Что было делать? Пришлось уступить: «Я в своем хирургическом костюме топтался наполовину в душевой кабине, наполовину – снаружи, безуспешно пытаясь не вымокнуть, и мыл взрослую женщину. И когда моя жена (тоже пластический хирург нашей клиники) спросила медсестру, где Сими, та ей ответила как есть: "Принимает душ с пациенткой"».

Для них деньги не имеют значения

Знаменитые пациенты убеждены, что хирурги обеспечат им полный комфорт. Но процедуры бывают болезненными, и тут ничего не попишешь. А иногда приходится даже покупать мебель. К примеру, у описанной выше пациентки были довольно специфические представления о том, как она должна восстанавливаться. «Она выписалась из нашего гостевого сюита и переехала в отель, – вспоминает Уолл. – А потом распорядилась, чтобы ей туда доставили наше релаксирующее кресло. Нам позвонили ее служащие, но я объяснил, что мы не можем его прислать, поскольку в нем сейчас сидит другой пациент. "Просто купите еще одно", – ответили мне. Я позвонил менеджеру ее отеля, который привык к подобным требованиям. Он и глазом не моргнул: "Пришлите мне фото кресла. Через час у нас будет такое же"».

Они копируют друг друга

«Знаменитости не говорят о тех, кто им не нравится, – рассказывает Стивен Тейтельбаум, клинический адъюнкт-профессор пластической хирургии медицинского колледжа Дэвида Геффена Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе. – Наоборот, они любят петь дифирамбы. Например, им нравится грудь Кейт Хадсон – размерами и формой. Но чаще всего в качестве примера идеальной груди (хотя она несколько больше, чем хочется некоторым пациенткам) называют грудь Эмили Ратаковски. Я отвечаю: "Прекрасно вас понимаю. Но я введу вас в заблуждение, если обнадежу, что у вас все будет точно так же. Эмили – генетический раритет. В том, что касается формы груди, она как Моцарт в музыке или Усэйн Болт в беге"».

Им нужно 35 лет оставаться в одном и том же возрасте

«К разным категориям знаменитостей существуют разные подходы. Рок-звездам или киноактрисам чаще других приходится появляться на публике и фотографироваться, и найти окно, чтобы провести процедуру, бывает очень сложно, – рассказывает Франкель. – Поэтому вместо того, чтобы следовать по пути небольших постепенных изменений, приходится делать все за один раз. Исключение – звезды мыльных опер. Им по тридцать пять лет нужно оставаться в одном и том же возрасте, и нельзя допустить, чтобы зритель заметил резкие изменения в их внешности. Коррекция должна происходить плавно, от серии к серии. На видео в высоком разрешении любые изменения теперь видны как на ладони».

Они верят в чудеса

«Звездам свойственно ожидать невозможного, ведь они привыкли получать все, что захотят, – говорит Уолл. – Они не понимают, что анатомия накладывает ограничения. Например, квадратную фигуру с широкой талией и узкими бедрами невозможно превратить в песочные часы. И если я говорю, что могу уменьшить талию на пятнадцать-двадцать сантиметров, они настаивают на тридцати! Тут я вынужден отказывать, но они даже слушать ничего не хотят».

Они не слушаются

«У меня есть высокопоставленный пациент, который всегда хочет оперироваться ночью, чтобы никто его не видел, – рассказывает Даймонд. – Как-то после операции (а это было уже под утро) я заехал к нему домой, чтобы проверить, как он. Обычно люди ложатся в послеоперационную палату, но он всегда отказывается – хочет домой. Я дал ему соответствующие инструкции: не снимать компрессионную повязку сорок восемь часов, не курить и так далее. Помощник сказал, что он будет готов меня принять через минуту. Я удивился: что бы это значило? Поднявшись наверх, я обнаружил каких-то девиц, пустые пивные бутылки, окурки в пепельнице. Он сидел в кресле, повязка наложена кое-как. Такое впечатление, что он снял ее, а потом кое-как завязал. Он находился дома всего час! "Какого черта здесь происходит? – не сдержался я. – Так нельзя!" Давление у меня подскочило, наверное, единиц на тридцать».

Они приходят с автоматчиками

«В числе моих пациенток однажды была супруга члена королевской семьи, и ее всегда и везде сопровождали телохранители, – рассказывает Тейтельбаум. – И в итоге даже встали у дверей операционной. Но когда я уже надел хирургический костюм, то увидел, что у одного из охранников из-под куртки торчит автомат. Владение автоматическим огнестрельным оружием – федеральное преступление, но что я мог сделать? Я уже в операционной, пациентка под наркозом... Звонить в Бюро алкоголя, табака, огнестрельного оружия и взрывчатых веществ и сообщать об угрозе стрельбы в моем офисе? Или, возможно, у них было какое-то специальное разрешение? Я прокрутил все это в голове, сосредоточился на работе, а все послеоперационные манипуляции проводил уже у нее дома, чтобы больше не волноваться из-за присутствия вооруженных людей в моем офисе».

Теги

Фото:David Burton/trunk archive/photosenso

Нашли ошибку? Сообщите нам

реклама
читайте также
TATLER рекомендует