Убийство ради наследства: американская трагедия Гилбертов

Бенджамин Уоллас
28 Мая 2015 в 11:41

Томас Гилберт-младшийТомас Гилберт-младший

По понедельникам, пока не закончится купальный сезон, цвет американского бизнеса, проживающий в коттеджном поселке Сагапонак на восточной оконечности Лонг-Айленда, на работу не выезжает принципиально — у них запланирован хиппи-ритуал. Со времен великого Гэтсби Хэмптонс все так же декларирует свое право пить в будни — это, собственно, единственная наследная приви­легия преппи, все остальное американский аристократ должен заработать себе сам. With the little help from my friends, но все-таки. К шести вечера на широком пляже, отделяющем Атлантический океан от особняков без заборов, музыканты уже стучат самбу на барабанах, а миллиардеры с женами пляшут у костра или медитируют на закат с бутылкой пива в руках.

Первого сентября прошлого года Питер Смит резвился на пляже с близкими — его семья делает это с 1973-го, когда отец, выйдя на пенсию, купил здесь дом с остроконечной крышей. Смит-старший соседей по Сагапонаку приветствовал в основном со стремянки, не снимая малярской шапочки, — честно заработанную пенсию он тратил на бесконечный ремонт дома с деревянными перекрытиями. В отличие от хозяи­на, банковского топ-менеджера в отставке, особняк не перешел на музейный режим, а напоминал скорее проходной двор. Здесь круглый год паслись родные и знакомые — в том числе снимавший в юности напополам со Смитом квартиру режиссер Оливер Стоун. Летом на вечеринки в дачку набивалось до восьмисот человек.

Смит-младший свой бизнес вел в перспективной области интернет-торговли, дружить умел не хуже папы, и в коттедже неделями столовались его одноклассники. В том числе сын владельца хедж-фонда Томми Гилберт. Мальчика тут хорошо знали, так что вопросов не возникало. Пока отцы-инвестбанкиры играли в гольф в загородном клубе «Мейдстоун», сынишки, названные отцами по преппи-моде предыдущего поколения в честь себя любимых — Питер Смит-младший и Томми Гилберт-младший, сначала вместе ходили в приличную школу Бакли в Верхнем Ист-Сайде, а позже на пару сняли в набирающем рейтинг Бруклине квартиру. Однако два года назад мужское братство дало трещину: Гилберт за что-то люто возненавидел друга, грубил по поводу и без, а в октябре 2013-го жесточайшим образом избил.

После этого они почти год не разговаривали, но первого сентяб­ря Томми вдруг решил навестить друга у папы в Хэмп­тонсе. По рассказам свидетелей, «натурально возник из темноты», зая­вил, что дает последний шанс помириться, и стал уговаривать пойти прогуляться по пляжу — «подальше от костров и людей». В тот вечер присутствующие оттеснили Гилберта от насмерть перепуганного Смита. А спустя всего четыре месяца полицейские уже пишут отчет: дом Смитов сожжен дотла, отец Гилберта — с пулей в черепе, сам Томми — за решеткой.

Оранжевый — новый черный: Томас Гилберт-младший на судеОранжевый — новый черный: Томас Гилберт-младший на суде

Если бы Томми Гилберт-младший не существовал на самом деле, его бы выдумал Фрэнсис Скотт Фицджеральд — это персонаж в его стиле. Родился в небольшом замке в Таксидо-Парке (деревня под Нью-Йорком с соседями уровня наследников Colgate или JP Morgan; американское название смокинга — tuxedo — как раз в честь этого пасторального места), сын банкира и дебютантки местного бала, рос по разным модным манхэттенским адресам, откуда дорожка элитного образования привела его прямо в Принстон. При этом он еще и выглядел на миллион долларов. Рост метр девяносто, атлетичное телосложение, правильные черты лица, светлые волосы и выразительные голубые глаза — Томми роскошно получался на фотографиях светской хроники.

Если не задавать ему вопросов, то вполне можно влюбиться. Но не стоит. Друзьям парень врал, что придумал трейдинговый алгоритм, который его кормит, и он вот-вот откроет собственный инвестиционный фонд. А в позорной реальности тридцатилетний выпускник Принстона жил за счет мамы с папой. Никакого алгоритма не было в природе, а его фонд «Мамлюк-инвест» (дурацкое название: мамлюк — это украденный в детстве с Кавказа и выращенный в головореза гвардеец в средневековом Египте!) не продвинулся дальше подачи документов на регистрацию. Покоритель инвествершин с двух попыток так и не смог получить сертификат финансового аналитика. Месячное довольствие Гилберта составляло всего шестьсот долларов, плюс к этому отец снимал ему квартиру в Челси за две с половиной тысячи.

«Он не первый и не последний в Верхнем Ист-Сайде, кто в тридцать лет живет за счет родителей, — ехидничает его бывший одноклассник, которому, видимо, тоже есть чего стесняться, поэтому он попросил не называть его имени. — Но Томми был какой-то совсем с поздним зажиганием. На вопрос: «Как дела?» — он после долгой паузы с усилием отвечал: «Да вот, тружусь над своим фондом». Хорошо хоть, что не начинал подробно рассказывать, как у него дела». С малознакомыми людьми Гилберт вообще вел себя странно, если не сказать асоциально. Пяти минут разговора было достаточно, чтобы привлеченные его внешностью девушки теряли интерес. Знакомый семьи по клубу «Мейдстоун» характеризует Томми как «слегка того»: «Можно было подумать, что он употребляет».

Гилберт-младший не всегда был таким. Одноклассники вспо­минают золотого мальчика, словоохотливого и нахального, члена студсовета и капитана футбольной команды в школе, где спорт считают чем-то вроде религии, только поважнее. Экономический факультет Принстона он окончил с дипломом по теме «Сила слова: влияние контента Financial Times на доходы компаний в Британии», но ушло на это не пять лет, как у всех, а шесть. Потому что за четыре недели до вручения диплома Гилберта взяли с кокаи­ном и галлюциногенными грибами — после того, как он сам позвонил в скорую, чувствуя, что переборщил с дозой. При этом он настолько активно отбивался от санитара, что ему до кучи накинули обвинение в нанесении телесных повреждений при отягчающих обстоятельствах. Благо для мальчиков из хороших семей в Нью-Джерси есть программа досудебного вмешательства, и скамьи подсудимых Томми счастливо избежал, но получение корочки о высшем образовании пришлось отложить.

Младший Гилберт периода, когда он «жил жизнью, которую не мог себе позволить»Младший Гилберт периода, когда он «жил жизнью, которую не мог себе позволить»

Неприятность, конечно, но не очень большая. Люди его круга на такие грехи не реагируют. Принстонский студент с кокаином, да возможно ли такое?! Ха! В глазах большинства Томми — мировой парень, за любой кипеж, кроме голодовки: и в футбол поиграть, и на серфинг, и в кино сходить — на него можно положиться. «Теперь его хотят изобразить испорченным ребенком, — сетует их общий знакомый, — но это совсем не так. Томми просто привык к определенному образу жизни, который не мог себе позволить. Вот и все».

Наверное, этот знакомый был где-то в другом месте, когда в 2012 году Питер Смит пригласил Гилберта совместно снимать квартиру и взял его под крыло: проводил с собой на вечеринки, оправдывал его странности. Поначалу все шло нормально. Гилберт если и злился на кого-то, то в основном на собственного отца: жаловался, что того ничем не прошибешь. Но потом друзья-серферы отправились ловить волну в Коста-Рику, и там Томми почему-то решил, что Смит имеет интерес к его бывшей, скуластой голубоглазой блондинке Лиззи Фрейзер, — хотя друзья утверждают, что Питер повода не давал. Вернулись в Бруклин, паранойя Гилберта усилилась, а Смит как раз подумывал съехаться с девушкой (своей, не Лиззи) и попросил друга освободить жилплощадь. Тот, понятное дело, расстроился.

Смит в тот период проводил много времени у папы в Сагапонаке: работал на свежем воздухе над своим стартапом и дрессировал щенка Рокета, которого только что завел. Гилберт как-то навестил бывшего соседа, увидел, как тот учит собаку хорошим манерам (веймаранеров рекомендуется воспитывать в строгости), и стал агрессивно упрекать Питера в жестоком обращении с животным. Потом вдруг развернулся, ушел вдаль, а когда вернулся, забрал стоявший перед домом флагшток. На следующий день старшее поколение Смитов обнаружило, что флагшток торчит из их входной двери. Звонить в полицию не стали.

Питер, конечно, не молчал — активно рассказывал друзьям о диких выходках Томми, но все считали, что он преувеличивает. Скептики оказались посрамлены вечером третьего октября 2013 года. Гилберт и Смит были приглашены на премьеру короткометражки их общего друга (красавчик Томми, конечно же, занят в эпизодической роли), но в зал не попали. Едва Смит вышел из дома (того самого, где они раньше жили вместе), Гилберт набросился на него. Бил чудовищно, несколько раз ударил лежащего друга головой об асфальт. Попавший в больницу со сломанным носом и сотрясением мозга Смит через суд запретил Гилберту приближаться к себе.

Это уже серьезно, но Гилберт, казалось, не понял, почему от него все начали шарахаться. И искренне рассчитывал продолжить общение со Смитом: «Эй, дружище, ты чего? Ну подрались, бывает!» Питер был в шоке.

Томас Гилберт-старшийТомас Гилберт-старший

Папа Гилберт тоже. Если сын был примечателен в основном внешними данными, то отец впечатлял своим положением в обществе. Он ходил в ту же школу, что и Джордж Буш-младший, после чего учился в Гарварде. Был звездой средней линии университетской футбольной команды, в которую периодически попадал и Лэнни Джоунс, нынешний редакционный директор журнала People. Лэнни хорошо помнит Гилберта: «Элегантный парень, что-то в нем было от Гэтсби, в хорошем смысле. Джентльмен, каких нынче не делают». В зрелости Томми-старший играл в реал-теннис (это архаический вариант обычного) и в сквош, на турниры по которому ездил аж в Куала-Лумпур. Успех был его наркотиком. Даже разменяв восьмой десяток, он все еще указывал в разделе «Достижения» своей биографии награду за лучшие академические показатели в первый год обучения в университете. Все было при нем: от шуточек, что должность его жены звучит как «домохозяйка-консорт» и «директор ООО «Гилберт, Гилберт, Гилберт, Гилберт и Ко», до белых оксфордов к вельветовым брюкам. Семидесятилетие он встретил в ранге управляющего собственным фондом с жильем в Бикман-плейс, где гнездятся исключительно WASP (White Anglo-Saxon Protestants) — белые протестанты англо-саксонского происхождения, которые рулят американским обществом со времен Линкольна.

Но, как и в случае с Гилбертом-младшим, за внешней благопристойностью скрывался кропотливый труд по сведению концов с концами. Вот уже несколько лет как список достижений в биографии перестал пополняться. Съемная квартира в Бикман-плейс с одной спальней за шесть тысяч долларов в месяц была заметно скромнее таунхауса в Ист-Сайде, где семья обитала несколькими годами ранее. Извилистый карьерный путь папы, начавшийся весьма многообещающе на Уолл-стрит, давно уже не пересекался со сколько-нибудь успешным предприятием. За три года с момента старта фонд Гилберта сумел получить в управление жалкие семь с копейками миллионов долларов, причем четыре из них были кредитом, обеспеченным его хэмптонским домом. Гилберт его заложил, чтобы нагнать массы фонду, который в первый год сумел привлечь лишь полмиллиона долларов от трех инвесторов.

Возможно, одна из причин такого скромного результата — почтенный возраст директора. Все-таки хедж-фонды имеют дело с самыми сложными финансовыми инструментами, и никто не верил, что дедушка на восьмом десятке хорошо во всем этом разбирается. Ему бы привлечь сына и вместе делать деньги, но, похоже, он искренне считал мальчика кретином. Бывшая девушка Гилберта-младшего Анна с хорошей фамилией Ротшильд, безработная пиарщица на девят­надцать лет его старше, вспоминает: «Что бы Томми ни сделал, ему не удавалось произвести на отца впечатление».

Дом на углу Бикман-плейс и Пятидесятой стал сценой для последнего акта нью-йоркской трагедииДом на углу Бикман-плейс и Пятидесятой стал сценой для последнего акта нью-йоркской трагедии

Оба поколения страдали в одиночестве. Сын дрожал, как бы папа не снял его с довольствия, а отца мучил стресс. Сосед по Хэмптонсу, имевший с Гилбертом-старшим деловые контакты, назвал его «неудачником, не обладавшим достаточными средствами, чтобы оплачивать свой образ жизни», – забавно, что про младшенького друзья говорят то же самое.

Может, Гилберт-младший и был в курсе отцовских проблем, но по-человечески они его никак не трогали. Родители, в свою очередь, смотрели сквозь пальцы на то, как живет их сын. Они вообще имели тенденцию спускать его прегрешения на тормозах. Друг детства вспоминает день рождения, на который они с Гилбертом-младшим пришли лет в тринадцать: «Томми притащил пиротехнику. Она была достаточно громкой, чтобы родители именинника услышали и выкатили претензии. Гилберты просто отказались им верить: «Ну, мы спросили Томми, он сказал, что фейерверков не приносил». Вот и все!»

Осенью 2014-го в интригу вступило Общество охраны животных. Аноним рассказал им, что в доме Смита в Сагапонаке издеваются над собакой. «Это, конечно, полный бред, — уверен музыкант Джеймс Боханнон, приятельствовавший и с Гилбертом, и со Смитом. — Я сам подобрал пса в приюте и дал его Питеру. Он с ним отлично обращался!» Боханнон не сомневается, что источник жалоб — Гилберт. Звонки и следующие за ними проверки продолжились. Смит пожаловался Гилберту-старшему. А тот: «Ну это же Томми — что с ним поделать? Ха-ха-ха». Но не исключено, что в приватной беседе на эту тему Гилберты были друг к другу не столь снисходительны.

К весне от эскапад красивого юноши страдал уже не один Смит. Как-то Томми лег поспать в раздевалке «Мейдстоуна», а когда тренер растолкал его, стал угрожать. После этого вход в гольф-клуб ему закрыли. В июле группа Джеймса Боханнона давала концерт — Гилберт на нем подрался, и охрана его вывела. Причина — все та же блондинка Лиззи Фрейзер.

Предыдущая подруга Анна Ротшильд говорит, что Гилберт принимал ксанакс и у него был свой психоаналитик. «Томми — это прямо хрестоматийный пример проблем с головой, — рассказывает их общий друг. — Прекрасный малый, подавал большие надежды, а потом у него в мозгах что-то сломалось». Жить без мозга нелегко. Последний год Гилберт провел вдали от старого круга друзей, с семьей почти не общался, без работы и стабильного дохода, иногда ему даже было негде жить. В марте Гилберт-старший звонил в полицию, увидев в заложенном хэмптонском доме включенный обогреватель и пятно на ковре, — ключи были только у Томми. Анна вспоминает, что за все время их романа мама позвонила Томми только один раз — когда у них дома включилась сигнализация, она захотела узнать, не заходил ли ее ребенок грабить холодильник. В то же время об отце сын если и говорил, то «с болью, но не с гневом».

К маю они с Ротшильд расстались, и в жизни Гилберта появилась еще одна любовь — Бриана Суонсон, повар из телешоу «Адская кухня». Проворная барышня спустя всего несколько недель после знакомства переехала в квартиру Томми в Челси. Но тут пришла беда — Гилберт-старший пригрозил урезать содержание до четырех или даже трехсот долларов в месяц. И отказался оплачивать квартиру. Тогда Томми сказал подруге, что родители разре­шили ему построить деревянный летний домик на земле их хэмптонского коттеджа. Пара провела несколько идиллических дней в палатке на берегу. Он расчищал место для фундамента, занимался серфингом, она читала на берегу и готовила ему еду, он выходил из воды, чтобы поцеловаться.

Но вскоре выяснилось, что родители сдали дом в аренду. В какой-то момент пришли жильцы и поинтересовались, какого черта эти дети цветов делают на их земле. Бриана с Томми сняли напополам квартиру, причем Гилберт часто опаздывал со своей половиной ренты. Он говорил, что пойдет работать моделью и будет сниматься в кино, иногда даже вслух читал роли и записывал себя на видео. Однако было ясно, что все это ни к какой работе, а тем более к деньгам не ведет. Сложные отношения с родителями он от девушки не скрывал, папу с Днем отца не поздравил, жаловался на судебное постановление, лишившее его возможности общаться с другом. Как-то обмолвился, что пробует новое лекарство.

После драки на концерте у него началась реальная паранойя. Он не позволял Суонсон близко подходить к своему компьютеру, телефону и личному сейфу. При этом сам читал по ночам сообщения в ее телефоне и орал, что она изменяет ему с его бывшими друзьями, с которыми он когда-то имел глупость ее познакомить. Неудачная попытка поговорить со Смитом в Хэмптонсе стала, видимо, последней каплей. Питер почему-то не пожаловался в полицию о нарушении судебного предписания. А зря — Томми арестовали бы и лишили таким образом возможности украсить собой уголовную хронику.

Пятнадцатого сентября в половине шестого утра в особняке Смитов в Сагапонаке вылетело окно. Заверещала сигнализация. Спустя десять минут дом, входящий в национальный реестр ис­торических построек, был объят пламенем. Еще через семь минут приехали пожарные, но потушить смогли только через три часа. Остался кусочек северной стороны — и все.

Пожар в памятнике архитектуры — хэмптонском особняке СмитовПожар в памятнике архитектуры — хэмптонском особняке Смитов

Сосед Смитов видел мужчину, наблюдавшего за огнем с кладбища через дорогу. Полицейские нашли там канистру и мокрые от бензина тряпки. Питер заявил, что подозревает Гилберта, навещавшего его две недели назад. Через три дня Томми арестовали за нарушение судебного предписания и вскоре выпустили, но проинформировали, что теперь он проходит подозреваемым по делу о поджоге. Объясняя полицейскую суету вокруг своей персоны Бриане, Гилберт ни словом не обмолвился о пожаре, но она все равно ушла под предлогом, что увидела в телефоне его переписку с другой. Вскоре она уже давала показания, вспоминая, что за день до пожара Томми вел себя очень странно, а найденные на кладбище тряпки очень похожи на набор фиолетовых простыней, которые он не так давно купил.

Четвертого января Томми Гилберт зашел в кондоми­ниум, где жили родители, поднялся на восьмой этаж, вошел в квартиру и попросил мать сходить за сэндвичем, пока он поговорит с отцом. Вскоре соседи услышали звук выстрела, а вернувшаяся домой мать обнаружила мужа прижимаю­щим к груди пистолет и с дыркой сорокового калибра в голове.

Полиция посчитала это неуклюжей имитацией самоубийства. Гилберта-младшего взяли тем же вечером в его квартире с говорящим набором предметов: патронами, лазерным прицелом, наручниками, приспособлением для подделки кредиток и парой десятков пустых пластиковых карт.

Полицейские увозят тело Томаса Гилберта-старшегоПолицейские увозят тело Томаса Гилберта-старшего

Несколько сотен людей наблюдали за медленным погружением Томми Гилберта в безумие, все были в курсе, что он — главный подозревае­мый в деле о поджоге. И все равно оказались не в состоянии предотвратить трагедию. Зато теперь они с удовольствием морализируют на тему, что, даже если вы родились с золотой ложкой во рту, окончили правильную школу, входили в определенный круг и состояли в закрытых клубах, это все равно не гарантирует вам ни высокого уровня доходов, ни всеобщей любви, ни безнаказанности.

Повар Суонсон предусмотрительно улетела подальше от Гилберта — на малую родину, в глухой штат Айова, хотя ему сказала, что отправляется в Южную Каролину. Чтобы впечатление было более полным, она запостила на фейсбуке где‑то скачанный южнокаролинский пейзаж, а затем удалила Гилберта из друзей.

Упорно отказывающиеся от любых комментариев Смиты доломали уцелевшую часть дома бульдозером и намерены заново отстроиться точно по сохранившимся фотографиям.

Обвиняемый в убийстве второй степени Гилберт виновным себя не признал. Быстрого конца судебного разбирательства тоже ждать не стоит. Если Томми докажет, что выстрелил в состоя­нии аффекта, то все еще сможет претендовать на треть наследства отца. А это, по оценке манхэттенского суда, всего- навсего полтора миллиона долларов.

И главный вопрос здесь не в том, как человек с идеальным образованием и большой карьерой на Уолл-стрит мог закончить жизнь с таким скромным размером накоплений, а в том, выйдет ли его сын когда-нибудь из тюрьмы или психиатрической лечебницы, чтобы получить папины деньги.

Арест Томми Гилберта-младшегоАрест Томми Гилберта-младшего


Источник фото: Архив Tatler

Читайте также

Классное чтение

Закрыть

Вход

Забыли пароль?
У вас ещё нет логина на сайте Tatler? Зарегистрируйтесь