Мария Контэ: женщина-праздник

Снежана Горяминская
21 Июля 2010 в 12:24

Мария Контэ


Многим кажется, что она выпрыгнула на социальную сцену около года назад. Есть даже те, кто задается вопросом: откуда – из зрительного зала или из-за кулис? «О чем вы? Я просто волосы отрезала, – возражает Маша Контэ профессионально поставленным голосом. – Пролистайте старые светские хроники, я там Маша Тимофеева или Тимофеева-Рисовская. Я фамилии раньше часто меняла, а теперь – прически».

Наталья Синдеева, генеральный продюсер радиостанции «Серебряный дождь», с которой Маша дружит лет десять, дает более пространный комментарий: «Была она на этой сцене, а не так часто и заметно, потому что приоритеты другие были. Маша долго готовилась к беременности, а когда вынашивала дочь, вообще в свет не выходила, потом кормила ее. Сейчас, когда девочка подросла, у Маши проекты какие-то публичные появились, программа своя на ТВ – естественно, она стала заметнее».

Плюс очень публичный «роман» с Игорем Чапуриным. Контэ вообще подозрительно патриотична в выборе одежды, о чем ни спроси, на все – Чапурин, Цигаль, Симачев, Демичев, Маруся. Последнее – меха, или «шкурки», как Маша их называет. При этом уверяет, что дело исключительно в качестве вещей: «Сначала захожу я, только потом лейбл. Я пришла как-то на пафосное мероприятие, куда все в кутюр нарядились, в платье за сто пятьдесят евро, которое купила на пляже. Когда гадали, каких только не было вариантов – Lanvin, Louis Vuitton».

Мария Контэ

На интервью Маша пришла в блестящих, как в конце 80-х, легинсах, платформах Christian Louboutin, визитном платье-корсете Dolce&Gabbana и олимпийке тончайшего прозрачного трикотажа с капюшоном Masha Tsigal. Все черное, включая прическу – ультракороткую, но очень женственную стрижку, как у Шарлиз Терон в «Жене космонавта». На стуле рядом – чапуринский виниловый угольный тренч с никелированными пуговицами-блюдцами.

Ювелирку, говорит, не любит и не носит. Исключение – часы, которых у нее в коллекции, как на Базельском салоне. По московским меркам, а мы сидим в ChapurinBar вечером, и после интервью у нее свидание, на Маше действительно минимум – увесистые бриллиантовые гвоздики искрят сквозь капюшон; на «армейской» цепочке «метка» Stephen Webster – две пластины белого золота, сверху резная, а снизу обтянутая кожей ската с одной стороны и гравюрой-посвящением и золотым орлом с другой (аналогичный кулон имеется у дарителя, Маша долго и путано рассказывала чуть ли не о масонском ордене, который объединяет людей с подобными метками);­ черные с рубинами часы de Grisogono Instrumento Duo на правой руке и кольцо Fabergé, желтого золота с красной эмалью на безымянном пальце левой. «Обручальное, – Контэ протягивает мне руку, – мне его подарили на рождение дочери, поэтому с красной эмалью. Родился бы мальчик – была бы синяя». На кого похожа дочь? «На папу», – без раздумий отвечает Маша. В свете все, кто знает папу, согласны.

Мария Контэ

Маша выходила замуж за полчаса до ро­дов, уже в схватках, по телефону. Брачующиеся находились в разных странах. Да, я тоже не знала, что такое возможно.

Мужа зовут Микаэле Андреас Пауло де Контэ. Фамилия по-итальянски означает «граф» и совпадает с титулом носителя. Один из древнего рода Контэ был некогда папой римским. У именитого итальянского семейства имеется «графство в Тревизе, – уточняет Маша, – сейчас оно наше, там ­гостиница, которая раньше была замком».

Граф удачно оказался в правильном месте в точное время. «Он был моим адвокатом при расставании с предыдущим мужем. У меня брак в Европе, есть безумный брак на островах, – весело перечисляет графиня, – меня называют брачной аферисткой, я говорю, что я еще в России замуж не ходила, мне отвечают: Машка, тебя посадят. А я считаю, надо махнуть в Лас-Вегас и там еще с кем-нибудь расписаться!» Если не аферистка, то фантазерка, причем придумывает складно, в рифму – несколько поэтических сборников уже вышло в печати. «Наверно, свадьбу я сыграю чужой невестой с чужим женихом, чужих детей я нарожаю и буду каяться о том». Маша бесконечно перемежала нашу беседу подобными лирическими вкраплениями, я здесь цитирую только эту строку – она мне показалась самой стоящей, несмотря на то что на покаяние Машина бравада ­похожа ­меньше всего.

Мария Контэ

Что до предшественника графа, то звали его Игорь, был он «помощником Черномырдина и читал лекции по философии в РГГУ», где Маша, тогда еще Тимофеева, отучилась три курса. «Офигенный мужчина», по словам бывшей гражданской жены Игоря, младше его на семнадцать лет, приезжал в университет «на большой черной машине, и все девчонки сходили с ума».

«Надо его закадрить», – решилась как-то Машина подруга. «Ага, – кивнула Маша и немедленно сделала это. – С подругой я, наверное, поступила не очень хорошо, когда села к нему в машину. Но какой был роман! Мы прожили вместе четыре года, несколько раз подавали заявку, но по каким-то странным причинам так и не расписались». Адвокат при расставании понадобился, потому что «в какой-то момент мы потеряли конт­роль над эмоциями, а у меня был бизнес, который был официально оформлен на Игоря». Веселую компанию «Особенности торжества» по организации праздников граф Контэ отсудил Маше. Компании уже де­сять лет, и мы к ней еще вернемся. Вести этот бизнес Маше помогает племянник Игоря. Проекты на ТВ, упомянутые выше Синдеевой, сподвигли Машу Контэ заняться сценической речью. Ученицей она оказалась одаренной. Я выслушала театральный, хорошо поставленный монолог о бабушке, исключающий как возможность, так и ­необходимость задать хоть один вопрос.

Мария Контэ

«У меня была потрясающая бабушка, она умерла, когда я забеременела. Истинная женщина была, с кучей пластических операций, которыми гордилась». Внучке тем не менее бабуля советовала «возраст не скрывать, лучше даже плюсовать пару лет». Услышав это, я тут же перебила Машу соответствующим вопросом. «Четвертого мая будет тридцать три», – не растерялась Контэ. Выходило, что внучка послушно накинула себе на момент разговора где-то полгода. «Когда бабушка в семьдесят шесть лет в очередной раз выходила замуж за мужчину на семнадцать лет младше ее, говорила: «Если Володька узнает, сколько мне лет, умрет прямо на мне!»

Когда хоронили эту потрясающую женщину, зампреда исполкома Дзержинского района города Москвы, на похороны пришло такое количество мужчин самого разного ранга, что внучкины подружки, присутствовавшие на церемонии, при­осанились: «Маш, женихи приехали!»

Единственного полноформатного жениха и мужа Маши, графа Контэ, не видел практически никто. Об их браке ходят легенды. «Мы живем в разных странах, видимся не часто». Насколько? «Достаточно, чтоб понимать, что мы есть друг у друга». Браку Маши, как и ее дочери Таис, два года. Тася родилась в Германии, мать и дитя проводят много времени в Баден-Бадене, где у них дом, некогда «принадлежавший композитору Рубинштейну, где бывали Николай II и Столыпин». Рядом – дома ­Тургенева и Достоевского.

Мария Контэ

Казино Маша особо не жалует. Много выиграла лишь однажды – в рулетку трижды поставила на 14, дату рождения любимого человека. Никогда много не проигрывала, хоть и считает себя азартной: «Мой покер – это моя судьба. Вечно набираю двадцать одно, вся жизнь с перебором. Я решения принимаю за три секунды. Вот на днях позвонили с предложением сняться для рек­ламы бутика Димы Демичева в Париже – ­вылетела на следующий день».

Маша Тимофеева родилась в Москве, в Черемушках, мама будущей поэтессы – в Марьиной Роще, в бараках, в семье военного и той самой бабушки. Папа из многодетной сибирской семьи из десяти человек. Когда Маша пошла в сад, семья переехала на Трифоновскую. Папа был высоким образованным красавцем в костюмах и часто при бабочке, работал в торговом доме. В восемнадцать лет у Маши был свой Ford Scorpio, а сама она являлась, по ее ощущениям, представительницей золотой молодежи. Ровно до третьего курса философского факультета РГГУ. Откуда ее непостижимым образом перевели на экономический факультет машиностроительного, после того как отец разорился и она не смогла оплачивать обучение. О случившемся Контэ не жалеет, так как пригодившейся позже бизнес-хватке ее обучили именно в машиностроительном.

Самым ярким впечатлением от философского факультета РГГУ, если не считать «офигенного мужчины» Игоря, стала импровизированная лекция ректора заведения Юрия Николаевича Афанасьева, прочитанная им группе студентов в коридоре. Суть сказанного профессором сводилась к тому, как важно познать самого себя и что придет момент, когда необходимо будет сбросить маски. Эту мысль доктор исторических наук снабдил сноской – у Казановы была любимая маска, которую ему нравилось примерять на женщин.

У маски не было завязок, наблюдатели гадали, как же она держится, тут славный развратник открывал лицо модели и секрет – с обратной стороны вещицы на уровне рта располагался кляп. Казанова считал молчание великой женской добродетелью, делает вывод Контэ.

Мария КонтэМаму Маша долгое время «считала дурой за то, что та бросила образование, чтоб стоять у плиты» и растить Машу с братом. Мать окончила лишь техникум, где познакомилась с отцом, тот же продолжил образование в Московском институте инженеров транспорта.

Машин взгляд на семью резко изменился, когда ее мать пригрозила череcчур припозднившейся домой девятнадцатилетней дочери, что «все расскажет отцу». «А я тогда как раз выяснила, что у отца наметился какой-то левый вариант, и – руки в бо­ки, нагло так заявляю, что мне самой есть что ей об отце рассказать. Мать стояла ко мне спиной и, не оборачиваясь, взяла подачу: «Знаешь что, Маша, – таким свинцовым голосом она со мной прежде не разговаривала, и меня это отрезвило. Мать повернулась ко мне лицом: – Нет ничего такого, что знаешь ты и  чего не знаю я. А мудрость женщины заключается в умении говорить и умении молчать, но тебе, моя доченька, эта мудрость недоступна». Я вдруг увидела красивую умную женщину, которая сильно любит моего отца».

«А папа воспитывал во мне бойца – я на уроках труда единственная в школе занималась телефонией с мальчиками, в то время как девочки строчили передники; ходила на бокс – у меня разбиты на руках костяшки. Общалась в основном с пацанами и часто дралась». Дважды взрослой Маше довелось вспомнить детство. Оба раза нарвались женщины. «Одна была безобразно пьяна, это была жена моего друга, она зашла в бутик Louvre в Петровском пассаже, где я работала директором». Девушка шумела так, что Маша вынуждена была ее вырубить. «Очень сильно, очень быстро и очень коротко» хмельная смутьянка получила в нос и на полу притихла. «Нокдаун или нокаут?» – шутя уточняю я. «Что-то между», – совершенно серьезно отвечает Контэ. Второй раз Маша защищала подруг от наркоманок с приятелями, тоже зависимыми. После первого же «короткого» в челюсть и солнечное сплетение самой крупной из задир гоп-компания взяла назад все несправедливые слова.

На мужчин, к слову, Контэ не поднимала руку никогда, на нее тоже не замахивались, «даже голоса не повышали». Своего старшего брата – разница в четыре года – Маша с детства считает младшим: «Он работает моим заместителем у меня в компании».

Второй день рождения дочки Таси отмечали в Германии, в местном аналоге Диснейленда – «Европа-парке». Чапурин сшил крошке, названной в честь «Таис Афинской» Ефремова, ­греческий пеплос. Для торжеств был снят отель «Колизей». «Фейерверки были как на открытии Олимпиады», – ­сообщает Маша. Подарки гости привели, а не принесли – набрался целый зоосад – ослик, ­какаду, кролики, обезьяны. У мамы этой двухлетней принцессы имеется опыт ­устроения версалей. «Однажды в подарок любимому я возвела кусок города его ­детства – с улицами, с названиями ­магазинов, с окном, у которого мама ­встречала его из школы. Я съездила в этот город и сняла для него фильм – ­поговорила с его одноклассниками, со­седями; он известная личность. Плакал, когда смотрел».

Мария Контэ

Машино праздничное предприятие спускало на детские праздники клоунов на пара­шютах; ставило на крышу Большого театра скрипачей; зажигало табло, растянутое на весь Калининский, предлагавшее некой Наташе выйти замуж; делало свадьбу (другой девушке) в стиле гжель, платье невесты с характерной кобальтовой флорой сшил Джон Гальяно. «Оно стоило как вся вечеринка».

Было время, когда Березовский или Потанин, желая памятно покутить, обращались к Маше. Для гостей одного ныне опального олигарха Контэ устроила исключительную провокацию: «Лето 2002-го. Люди сидят перед особняком за столом, празднуют. Вдруг хозяин говорит: «Зажрались мы, ребят, взорву я к черту весь этот люкс!», нажимает кнопку на пульте, и особняк натурально разлетается. Это мы предварительно обнесли реальный дом целлофаном и точной имитацией фасада из пенопласта с киношными безопасными стеклами – на приличном расстоянии. Звук взрыва транслировали через спрятанные колонки. Эффект был ядерный: поверили все, жена хозяина потеряла ­сознание».

В России у Маши дом в Архангельском – новодел с бассейном, купленный во время беременности перед отъездом в Италию, и квартира в районе Нового Арбата в новой круглой пристройке к старому дому – двухсотпятидесятиметровый лофт на двух этажах со стеклянным куполом, выходом на крышу и ­отдельным лифтом. На вопрос, когда именно и как она из просто благополучной девочки превратилась в даму с нарядами Haute Couture, несколькими виллами по белу свету и личным джетом, чтоб перемещаться с одной на другую, Маша ответила просто: «Ну, так вышло восемь лет назад. При необходимости я легко могу от всего этого отказаться». Точно! И летать эконом-классом, подхватываю я. «Я, между прочим, недавно им летала, – обижается Маша, – других билетов не было. Когда рядом с тобой любимый человек, это пустяки. Я прижималась к нему весь полет так, что синяк потом был на ребре от подлокотника».


показать еще
Читайте также

Классное чтение

Закрыть

Вход

Забыли пароль?
У вас ещё нет логина на сайте Tatler? Зарегистрируйтесь