Демонически прекрасная Ева Грин

Алексей Тарханов
16 Июля 2010 в 15:06

Ева Грин

Ведьма Серафина Пеккала из «Золотого компаса», она же Сибилла де Лузиньян из «Царства небесного», Веспер Линд из «Казино «Рояль» и Ева Грин в одном лице встречают меня в дверях номера зальцбургского отеля Sacher. Черное платье в оборках, закрытое от шеи до пят, черные, чуть спутанные волосы, открывающие бледное лицо с высоким лбом. Яркие кроваво-красные губы. Глаза, подведенные иссиня-черной тушью. От настоящей прекрасной ведьмы ее отличают только ровные белые зубы, как с рекламы «колгейта». Впрочем, кто сказал, что у шведского дантиста и актрисы-француженки не может родиться ведьма? 

Ева Грин стоит на пороге и, кажется, думает, впустить меня или не впустить, и если впустить, что делать со мной потом. Мы устраиваемся за столиком в огромном, светлом, в нежно-голубых тонах, с идиллическим видом на речку Зальцах, номере. В пределах видимости, как строгий муж, сидит ее менеджер Чарльз в сером костюме и изучает какую-то бухгалтерскую книгу, даже не глядя на Еву – черную, как вороново крыло, бледную, как венецианская маска, тонкую, как скульптура «Cецессиона».

– Вас не побеспокоит, – говорит Чарльз, – если я закурю? 

Не побеспокоит? Рядом с такой Евой он должен был бы спросить, не побеспокоит ли меня, если он сейчас спляшет голым на столе с пылающим факелом в руках. Нет-нет, нисколько не побеспокоит.

– Какое у вас красивое платье. Что это?

– Правда? – небрежно роняет Ева. – Я купила его в Париже, в дизайнерской лавочке, так... что-то японское. Никакой не кутюр-кутюр.
Ева ГринПока я ждал внизу, я видел, как бережно возносили наверх это платье, черное, как лондонская сажа, и воздушное, как клубы паровозного дыма. А она, наверное, ждала его в джинсах и тишотке? Но я совершенно не могу ее представить в тишотке – либо в платье из «Арсена Люпена», либо в бурнусе палестинской принцессы из «Царства небесного», либо уж одетой только в собственную кожу, как ее Изабель из «Мечтателей». В таком же черном платье она носилась над снежными пустынями в «Золотом компасе».

– Мой сын влюбился в вашу прекрасную ведьму, Серафину Пеккалу, – говорю я ей. – Он мечтал бы летать с вами в небе Арктики. Черный цвет ваших волос для него – самый красивый на свете.

– Сколько ему лет?

– Одиннадцать.

Актриса улыбается и некоторое время думает, хорошо ли, что в нее влюбляются маленькие мальчики, и что ей ответить.

– Он учится в школе?

Сама Ева в шестнадцать лет бросила парижскую школу и уехала в Лондон. Она была вконец разочарована жизнью, она даже раздумала стать египтологом. Ей показалось, что все эти мумии лучше оставить в Лувре.
Ева Грин

– Мне хотелось говорить по-английски как англичанка. К тому же был хороший повод соскочить с родительского поводка. Это была возможность изменить жизнь и измениться самой.

Я с ней соглашаюсь. Заговорив на другом языке в шестнадцать лет, ты рождаешься заново и сразу взрослой, потому что на английском ты другая, чем на французском. Ева – убежденная англофилка и страстная любительница Лондона и его обитателей. Она считает его более удобным и более стильным, «даже по части ресторанов, да-да».

«Я живу в Лондоне, но сердце мое в Париже», – говорит она французам. «Я всегда предпочту Лондон моему Парижу», – говорит она англичанам, которые поражаются ее английскому.

– Английский необходим для актрисы, если ты хочешь сниматься где-нибудь кроме Франции. Это требует постоянной работы, я все время шлифую произношение, работаю с coach. Но есть вещи, которые я умею и люблю делать только по-французски.

Минуту мы отчаянно боремся за бутылку минеральной воды, она хочет поухаживать за мной, я – за ней. Ева изменила не только язык и город, но даже цвет своих волос. Пепельная шатенка, почти блондинка от природы, она однажды выкрасилась в черный и с тех пор сохраняет верность черному цвету во всем.

– Я хорошо училась, но чувствовала себя в школе такой несчастной. Я была блондинкой, а решила стать брюнеткой с бледной кожей. В длинной черной юбке до пят! Не то чтобы я была немножко ку-ку... И не для того, чтобы говорили, что я «загадочная девушка». Просто в таком виде я почувствовала себя собой. И потом черный цвет – это наверняка. Одеваясь в черное, никогда не ошибешься с одеждой.
Ева ГринОна гордо поправляет черные волосы над высоким лбом. В детстве она была слишком замкнута, и мать даже посылала ее к психотерапевту. Лучшей терапией стала актерская карьера. Актерство в семье уже попробовали ее мать Марлен Жобер и ее тетя Марика Грин – и даже отец Вальтер Грин, хирург-дантист, сыграл у Робера Брессона в «Балтазаре». Мать не скрывала от нее, что за жизнь у актрис. Знаменитая красавица Марлен Жобер, огненно-рыжая, коротко стриженная, модель, актриса, звезда Годара, Шаброля и Лелуша, в сорок лет плюнула на все кино на свете и стала сочинять сказки для детей про Пэдди-Джо и морское  чудовище и про дерево, которое умело плакать. Она не вернулась даже тогда, когда Франсуа Озон умолял ее сыграть в «8 женщинах», коллективном бенефисе великих француженок с Катрин Денев, Фанни Ардан и Даниэль Дарье. Она легко уступила свою роль Изабель Юппер.

– Я понимаю, чего опасалась мать, – говорит Ева. – Множество талантливых актеров училось со мной, им так и не повезло. В мире кино нет никакой справедливости, одна случайность.

Она, конечно, кокетничает, когда говорит, что в ее карьере лишь один процент таланта, все остальное – удача. Но удача, несомненно, была. На парижской сцене в пьесе «Ревность в трех факсах» Эстер Вилар ее увидел Бернардо Бертолуччи. Шестидесятилетний итальянец подарил Еве Грин лучшую роль в ее жизни – Изабель в «Мечтателях», фильме о юности, сексе и кино.

В «Мечтателях» Ева Грин сыграла как будто бы саму себя или, может быть, свою мать. Бунтарский Париж 1968 года и большая буржуазно-интеллектуальная квартира, где живут брат с сестрой, обожающие кино. В их пару понимающих друг друга с полужеста двойняшек входит их сверстник-американец.

От Евы Грин просто не отвести глаза с того самого момента, когда молодой Уилл Смит, ее будущий любовник, ее первый мужчина, встречает ее у решетки парижской Синематеки. Недаром Бертолуччи сказал о Еве: «Красива до непристойности». Девственница, прикидывающаяся, как все девчонки, секс-бомбой, она сводит вместе двух мужчин, своего любовника и своего брата, и в финале они втроем оказываются в одной постели – их личный итог революции 1968 года. Родители сомневались, стоит ли ей играть у Бертолуччи. Их смущала не рискованная роль (Ева обмолвилась однажды, что мать так и не прочитала сценарий), их смущала слава Бертолуччи-манипулятора. Он великий режиссер, но Мария Шнайдер, девочка, прославившаяся в его «Последнем танго в Париже», угодила в психушку. Ева Грин сказала, что она не боится и что дело здесь не в Бертолуччи, который был слишком силен, а в Шнайдер, которая оказалась слишком слаба. Съемки в «Мечтателях» она вспоминает как лучшие минуты своей жизни – «я ничего не замечала вокруг».

– Это, конечно, был шок, когда мои родители увидели меня на экране полностью обнаженной. Шок для меня, а не для них.
Ева ГринЯ тут же отвожу глаза, потому что прекрасно помню, как она стоит в дверном проеме голая с головы до пят, и я боюсь, что она знает, что я это сейчас вижу. Ее брата в «Мечтателях» сыграл красавец Луи Гаррель, как и она, дитя французского кино, сын режиссера Анри Гарреля. У Евы есть сестра-двойняшка Джой, не похожая на нее ни в чем. Говорят, что в детстве гадалка предсказала сестрам, что лишь одна из них станет звездой. Ева училась на актрису, Джой – в школе менеджмента. Джой стала женой итальянского графа и разводит лошадей в фамильном поместье.

– Мы в общем-то разные, – пожимает плечиками Ева, – но мы любим друг друга. С годами стали лучше друг друга понимать и меньше ссориться, а с тех пор как она вышла замуж, у нас и вовсе прекрасные отношения.

За «Мечтателями» последовало приглашение в «Царство небесное» Ридли Скотта, где Ева снималась с Лиамом Нисоном и Орландо Блумом. Роль иерусалимской принцессы Сибиллы не принесла ей славы, зато оказалась не менее важной в жизни. Дело не в том, что она вошла в списки голливудских актрис, в машину больших студий, которую она уважает, боится и не очень любит. Ее мужа-злодея Ги де Лузиньяна сыграл Мартон Чокаш. И вот теперь венгр из Новой Зеландии, который живет и работает в Америке, сменил ее прошлое увлечение – французского актера Яна Классана.

Мы не увидели ее в двух подходящих ей ролях – ни в «Черной орхидее», ни в «Преданном садовнике». Из ее отказа от «Орхидеи» сделали целую историю – Ева объясняет мне, что просто  была занята, не могла встретиться с режиссером, да и не так 
уж ей нравилась роль, которую ей предлагал Брайан де Пальма.

– Однако вы умеете сказать «нет», – с уважением киваю я. – И не только в кино, наверное, и в жизни тоже?

– Я? Это же очень тяжело. Можно ранить человека, мне это всегда сложно. Джой мне сказала тогда: «Если ты боишься, хочешь, я сама позвоню его агенту?». А я совершенно не боялась.
Ева ГринИ наконец пришла роль, которая может сделать знаменитой любую актрису и раз и навсегда испортить ее жизнь. Ева Грин сыграла очередную девушку очередного Джеймса Бонда в «Казино «Рояль», и теперь ее донимают вопросами типа: «Каково чувствовать себя девушкой Бонда?». Когда Стюарт Джеффри из «Гардиан» спросил ее: «Ничего, что у Крейга сиськи больше, чем у вас?», она ответила: «Ну да, это ведь он «девушка Бонда», а не я – это он в первых кадрах выходит из воды топлес, как в первом фильме бондианы выходила Урсула Андресс».

Ева благодарна Дэниелу Крейгу – когда ее попросили раздеться в кадре и она наотрез отказалась, он ее поддержал. Настоящий Бонд, который на просьбу «дайте мне что-нибудь надеть, чтобы не выходить голой из ванной» приносил туфельки, так никогда бы не поступил. Но Ева другого мнения: «Из всех Бондов я бы выбрала Дэниела. Он настоящий – живой, опасный, грубоватый. Я думаю, он спас Бонда – без него история бы умерла».

Вечером мы встречаемся с Евой на приеме в галерее современного искусства, стоящей на краю парка Мирабель. На сей раз она исполняет светские обязанности – на Зальцбургский фестиваль Ева приехала по приглашению Montblanc. Марка поддерживает молодых оперных певцов и режиссеров, и Ева говорит об этом с большим уважением, подкрепленным бриллиантовыми монблановскими звездами в ушах.

Она снова была в черном платье, на сей раз Valentino. Прозрачный лиф, прозрачная спина, прозрачные рукава с тканью, собранной выше локтя и ниже плеча так, что появляется эффект приспущенного боа. В этом платье она худа как щепка, немного сутулится, и у нее образцовый профиль женщины модерна, как будто бы она позирует Климту или Шилле.

Когда актриса идет, она привычно подтягивает длинное платье – ведь она без каблуков. Когда хочет выказать внимание, то не изгибается томно к собеседнику, а делает гримаску и послушно закатывает глаза, как девочка на уроке. И при любой возможности быстро уходит в тень, пропадает с глаз так, что не найдешь.
Ева ГринЯ нашел Еву Грин в самом темном уголке сада. Она стояла, прижавшись к ограде, и пила воду из высокого бокала, снятого с подноса проходившего мимо официанта. Когда менеджер Чарльз принес ей второй бокал, она схватила его в другую руку и пила попеременно.

Чарльз жалуется мне на правах старого знакомого: «Еве всегда кажется, что она недостаточно красива, она боится интервью и журналистов, которые усыпляют ее сладкими вопросами, а потом бьют под дых». Словно подтверждая его слова, толпа репортеров и фотографов накидывается на актрису, выстраивается полукругом и требует внимания. Она немного сопротивляется, потом привычно становится перед ними, приняв картинную позу. Ева Грин ненавидит фотографов, которые уговаривают ее «немного побыть собой».

– Я не хочу «быть собой», – позже признается она мне. – Лучше я буду другой. Это то, за что я люблю актерскую работу.

Рядом с этой прекрасной адской птицей в этот вечер не было ни одного равного ей мужчины, ни один павлин не распускал поблизости хвост. Девушка была одна и, казалось, с ужасом ждала, когда от нее потребуют поблистать на публике. Ева не любит ночной жизни. Ева плохо спит – девочкой она просыпалась в четыре и не могла заснуть, с тех пор она предпочитает рано ложиться и рано вставать.

В галерее меж тем проходит выставка Ансельма Кифера. Сад уставлен скульптурами знаменитого немца, одна из которых мгновенно становится центром событий. Это монументальная 
груда алюминиевых книг в человеческий рост, оплетенная колючей проволокой. И весь вечер разнообразные красавицы бились вокруг, как куропатки в силках, оставляя на проволоке клочья своих воздушных платьев и шарфиков. Ева глядит на них с сочувствием, но мне кажется, что ее забавляет тот момент, когда со сладких нежных девичьих лиц слетает дежурная светская мимика, а с губ – крепкое словцо.

– Ева, что же передать моему сыну?

– Скажите ему, что он обязательно будет летать со мной – ночью, во сне.

– А когда у вас будут свои дети, вы тоже будете писать для них сказки, как ваша мама?

– Ох, не знаю, смогу ли я отвечать за детей, я пока что не могу отвечать даже за свою собаку.

Ее бордер-терьер Гриффин живет с ней в Лондоне и не любит путешествовать.

Ева Грин снова уходит в тень, и ее красные губы светятся на белом лице, точно у трагического клоуна. Где, черт побери, ходит Тим Бертон, если не видит своей актрисы. Ей нравятся демонические роли. Ей нравится хохотать, закидывая голову, летать в звездном небе и выходить голой к любовнику. Но ведь нужен режиссер, чтобы она позволила себе это сделать.


Источник фото: Gilles Marie-Zimmermann
Страница:

Читайте также

Классное чтение

Закрыть

Вход

Забыли пароль?
У вас ещё нет логина на сайте Tatler? Зарегистрируйтесь