«Дочь приняла мою любовь за вседозволенность»: Виктория Шелягова

Tatler
26 Сентября 2017 в 16:00

На Виктории: шелковое платье, A La Russe Anastasia Romantsova; бра из полиамида и спандекса, Eres; кожаные сапоги, Vagabond; ремень из кожи и позолоченного металла, Hermès, Vintage Voyage; металлическое кольцо со стразами, металлическое кольцо с дюмортьеритом, все Dior. На Варе: платье из хлопка и нейлона, Philosophy di Lorenzo Serafini; кожаные сапоги, Lena Perminova for Casadei; колготки, Dior.На Виктории: шелковое платье, A La Russe Anastasia Romantsova; бра из полиамида и спандекса, Eres; кожаные сапоги, Vagabond; ремень из кожи и позолоченного металла, Hermès, Vintage Voyage; металлическое кольцо со стразами, металлическое кольцо с дюмортьеритом, все Dior. На Варе: платье из хлопка и нейлона, Philosophy di Lorenzo Serafini; кожаные сапоги, Lena Perminova for Casadei; колготки, Dior.

В апреле 2014-го меня вызвали в школу: «Приезжайте, она курит за гаражами траву». Варя тогда училась в очень уважаемом интернате под Москвой, оканчивала одинна­дцатый класс. Ну, я приехала. И услышала: «Отвезите ее домой и сделайте тест на наркотики». Он продается в каждой аптеке и устроен как тест на беременность. Держу я эту нераспакованную штуку в руках и спрашиваю Варю: «Ты курила?» Она: «Нет, мама, клянусь твоим здоровьем!» — «Ну тогда иди и спокойно писай». Тест, естественно, показал, что курила. Я развернулась: «Варь, я пошла». — «Мам, а я?» — «Не знаю, как ты, а я — умирать. Ты же поклялась моим здоровьем».

В школе сообщили, что отчисляют Варю сию секунду — за два месяца до ЕГЭ (!). Я позвонила мужу, Олег сказал, что разберется. И разобрался. С порога в кабинете директора завел речь: «Будем пресекать эту гидру страшную, которая у нас в школах расплодилась. Создадим группу милицейскую, будем узнавать, откуда здесь наркотики. Андрюшу Малахова подключим». Директор отреагировала бодро: «Не надо, все поняла. Пусть сдает ЕГЭ».

Мы заперли Варю дома, отобрали компьютер и телефон, наняли кучу репети­торов. Я на пятнадцать минут выводила ее погулять вокруг песочницы — и все. Дочь искренне не понимала, с какой стати мы лезем к ней с претензиями. «Большинство красивых нарядных ребят из прекрасных семей курят, а то и нюхают», — говорила она. Ее послушать, так трава вообще безвредна для здоровья. Ой, не уверена! Весь учебный год я замечала, что Варя тормозит и у нее холодные руки. Возила ее к врачам в Германию, думала, ­что-то с сосудами.


Удивительно, но взрослые люди на ЗОЖ называют траву «даром природы» и «гомеопатией».


ЕГЭ Варя сдала — на синдроме отмены мозг заработал зверски. Но когда ­эк­замены закончились, она сказала: «Ненавижу вас. Вы совершили надо мной насилие, это несправедливо. Я уезжаю в Питер, потому что не нахожу с вами общего языка. А там у меня бабушка, папа, и я прекрасно буду с ними жить. Вещи мои сдайте в детский дом». И уеха­­­ла. Через месяц позвонила, чтобы мы отправили ей сумки. Но я сказала, что все, до трусов, мы отдали в детдом. Она же взрослый человек — мы прислушались к мнению взрослого человека.

В Питере Варя полтора года тусовалась и ничего не делала, верной дорогой проваливалась вниз. Бабушка сказала ей «до свидания», папа — тоже. Родственники часто отказываются общаться с теми, кто употребляет: они становятся вспыльчивыми, раздражительными. То плачут, то смеются. И тут моя девочка нашла какого-то молодого человека. Более или менее приличного. Это он помог ей выкарабкаться. Ну и, наверное, Варино природное желание жить. Она поступила в СПбГУ на социологию, год проучилась — и бросила.

Мы с Варей опять друзья. Ей уже двадцать один. После Питера она путешествовала по Бали, Сибири, Индии, Перу, где шесть дней шла пешком к Мачу-Пикчу, потому что так дешевле. Сейчас она в Киеве, но часто приезжает. Рассказывает мне страшные истории. Например, про мальчика, который работал в московском ночном клубе. После коктейля из кетамина с кислотой ему казалось, что он на Байконуре, запускает в космос ракеты. Родители отправили его в клинику, надеясь, что там поставят капельницу, дитя проспится, и все пройдет. Он проснулся — а Байконур с ракетами на месте. Самое неприятное, что этих новых синтетических наркотиков сегодня так много, и они все время обновляются — их даже анализами толком не выловишь.

Сын моей подруги учился в университете в Берлине. Узнав про Варю, она примчалась его обнюхивать, заглядывать в зрачки, выворачивать карманы. Услала его в супермаркет и перерыла всю квартиру. Ничего не нашла. Три дня всеми способами выводила из себя, надеясь, что парень сорвется и убежит курить. Он ей: «Да успокойся ты!» Мама поверила, что все шикарно, и уехала — а он пропал. Несколько дней не выходил на связь, а потом позвонил из больницы. Он шел по улице босиком, невменяемый, без телефона. Его подобрал полицейский. Максимум, что врачи смогли вытащить из его амнезии, — номер матери. Что он такое замечательное принял, студент не помнит. Парня отвезли в рехаб в полутора часах от Москвы. Сдаешь туда ребенка и ­несколько месяцев с ним не видишься. В той же клинике есть курсы реабилита­­ции: для родителей и для детей с родителями. Подруга говорит, что на эти курсы часто пробираются дилеры. Там ведь лежать дорого, от трехсот до пятисот тысяч рублей в месяц. Вот они и записываются, чтобы отслеживать семьи. Подсаживают назад на наркотики, шантажируют детей, заставляют приносить из дома деньги.

Схема покупки сейчас вообще другая. Варя говорит, что раньше дилера надо было знать в лицо, а теперь у подростков есть магазин в интернете. Выбираешь товар по каталогу, переводишь деньги, и тебе в укромном месте оставляют «закладку». Никто никого не видит, все ­супер­анонимно.

С Варей я, конечно, поступила сурово: позволила ей в Питере погибать так, как она считает нужным. Но подозреваю, что сделала правильно. Этих детей невозможно контро­лировать. И договор с ними заключить тоже не получится. Даже на условиях «Я тебя финансирую, а ты пообещай, пожалуйста, себя не убивать». Они убегают, чтобы черпнуть своей грязи. Это их протест против хорошей жизни.

Протестуют, кстати, не только дети. Одна очень богатая женщина — мы все ее знаем — целый день лежит в спальне с зашторенными окнами и пьет. Ее муж мне жалуется, говорит, у нее нет смысла жизни, ей незачем вставать и хоть что-то делать. Даже если она начнет ходить под себя, придут люди и все уберут. Когда понимаешь, что о тебе заботятся, что все в полном шоколаде, ты уже ни за что не отвечаешь. В том числе за собственную жизнь.

Я Варю пилила-пилила, а она мне в ответ: «Чего ты от меня хочешь? У нас все такие. Всем покупают сумки и квартиры». Она была уверена, что мы должны кормить, обеспечивать и наблюдать за всеми ее творческими порывами.

Сейчас у Вари другая жизнь. В Киеве она тусуется с диджеями, организаторами концертов. Ходит на курсы фотографии, готовит большой проект «Связи» про людей и их личное пространство. Снялась в рекламе TrendSpace. Познакомилась с певицей Луной и — образованная, внимательная, чуткая, нежная — очень ее команде понравилась. Возможно, Луна даже возьмет Варю к себе.

В общем, девочка сейчас совсем не про сумки. И все свои проблемы решает сама. Да, она бесконечно забывает продлить визу и опаздывает на самолет, и это только часть ее геморроя. Но как-то же выживает! Я ей каждый день рождения говорю: «Год еще жива — и слава богу. Для меня счастье, что ты вообще су­ществуешь».

Приехала недавно, спрашивает: ­«Тебе нравится мой плащ?» Ну плащ как плащ. А она гордо: «Я его купила за десять руб­лей. Ты, наверное, не в курсе. Десять рублей – это такая монетка». А был период, еще в школе, когда она спра­ши­вала: «Ма-ам, а почему все ­ходят с сум­ками Hermès, а у меня ее нет?» А я думала: «Зачем ей Hermès? В ее Chanel ­жвачка внутри прилеплена. И мед липкий на дне».

Примерно тогда же Варя привела мне показывать своего первого мальчика. Наркоман конкретный: кокон на голове и татуировка на шее. Нашла под забором. Объявила: «Мама, я его люблю». Я его спрашиваю: «А у тебя там внутри тоже татуировки?» Он: «А я вам покажу!» Встал посреди «Боско-кафе» на Красной площади, поднял футболку и показал мне ворона на все тело. На что моя сестра сказала: «Вика, они над нами издеваются, так не может быть».


Страха перед родителями у них нет. Мы же не практикуем мордобой, а к нашим деньгам выросшие в достатке дети равнодушны.


На все мои «Варя, у тебя же столько хороших юношей вокруг!» дочь отвечала: «Они такие же наркоманы». Потом за ней ухаживал парень из бедной семьи. Дочь толкала речь: «Мама, мне чуждо и про­тив­но все наше общество. А он живет в однокомнатной квартире с ­родителями. Вот его я люблю». Я на это сказала: «Почему-­то ты любишь парня из бедной семьи, а выходные хочешь проводить на деньги, которые даем тебе мы. Если тебе с ним ре­ально хорошо, развлекайтесь на его бюджет». Наверное, именно это ее остановило. Или его. Удобно же, когда рядом девочка, которая каждые выходные приносит деньги в неограниченном количестве.

Теперь, когда Варя живет сама по себе, она, кажется, вообще забыла, какие бывают деньги. Из Киева она попросила: «Не можете дать мне на новоселье, я чуть-чуть не справляюсь?» Сколько? Десять тысяч рублей. Точно рублей? Точно.

В тот год после школы ­Варя сама пошла в рехаб на Васильевском острове, на прием к психологу. Главное, что ­наши дети обсуждают между собой и с психологами, — то, что их никто не понимает и не ценит. У всех главная травма — это родители. Мне все время хочется сказать: а можно я уже разрежу пуповину и ты будешь жить своей жизнью?

Муж меня жутко ругал, что я ее мало контролировала. Не залезала в телефон, не читала переписку. Это против моих принципов. Когда Варя уехала в Питер, Олег, дико переживая, нанял сыщика. Так этот «человек прослушивающий» через месяц нам позвонил и сдался: «Не могу это слушать, потому что ни единого их ­слова не ­понимаю».

Самое обидное, что Варька была мне фантастическим ­другом. Я с ней на равных, а она приняла мою любовь за вседозволенность. Одно время я думала, что ее потеряла. Была мысль запереть ее в клинику, но Олег отговорил: «А ты готова к тому, что будет, когда она оттуда выйдет? Тебе дадут человека, с которым надо возиться двадцать четыре часа в сутки. Притом что у вас полностью разорваны отношения, вы враги».

Страшно было ужасно. Лет в шестна­дцать, когда Варя еще училась в питерской частной школе, а мы с Олегом уже жили в Москве, она почти каждую неделю ходила на похороны: ее друзья, дети из нашего круга, разбивались на машинах и мотоциклах. Она объяснила: это ­потому, что ездят обкуренные. Я ее умоляла: только не садись ни к кому в машину. Притом что в хороших школах мы их чему только не учили: английский, французский, ­итальянский...

С детей что возьмешь — они глупые. Меня дико удивляет, что вокруг, в нашей прекрасной светской жизни, курят взрослые. Дома, за закрытыми дверями. В ­жизни не догадаешься — такие они все одуванчики. У моей подруги дочь лежала в рехабе. Днем мама туда съездила, вечером к ней пришли гости — сопереживать. Одна из них, сорокалетняя дама с хорошей укладкой, забила прямо за столом ­косяк. И другие закурили.

Варя ничего такого за родительским столом не видела. Я, врать не буду, про­бовала. Однажды забежала в клуб на ­презентацию, выпила рюмку водки, взяла у кого-то косяк — и поняла, что сейчас ­умру. Попросила: «Принесите мне ­шубу» — и готова была идти домой через балкон шестого этажа. У меня плохие сосуды, это не мой жанр.

Удивительно, но даже люди на ЗОЖ считают траву даром природы: «Лучше траву, не сигареты же!» Кокаин устарел, его употребляет разве что старая школа из девяностых. А трава, как я понимаю, это сегодня норма жизни и достоинство. Мы, типа, лечим нервы, расслабляемся. Но если ты куришь в сорок, машина твоего мозга просто начинает ломаться. А в пятнадцать или вообще в двенадцать она еще даже не собрана — и не факт, что когда-нибудь соберется.

На Варе: платье из полиэстера и хлопка, Sacai; серьги Yasmeen из белого золота с бриллиантами, Casato; кольцо Lady Stardust из белого золота с бриллиантами, Stephen Webster. На Виктории: платье из полиэстера, Ermanno Scervino; серьги Victoria из белого и розового золота с белым жемчугом и бриллиантами, кольцо Vega из белого золота с бриллиантами, Mimi; колье Tudor Rose и колье из розового золота с бриллиантами, все Garrard.На Варе: платье из полиэстера и хлопка, Sacai; серьги Yasmeen из белого золота с бриллиантами, Casato; кольцо Lady Stardust из белого золота с бриллиантами, Stephen Webster. На Виктории: платье из полиэстера, Ermanno Scervino; серьги Victoria из белого и розового золота с белым жемчугом и бриллиантами, кольцо Vega из белого золота с бриллиантами, Mimi; колье Tudor Rose и колье из розового золота с бриллиантами, все Garrard.

От травы очень глупеют. Помню, два года назад одна красивая девушка убедительно рассказывала мне, как марихуана выводит ее на новый уровень сознания. Она сняла с полки книгу некоего великого гуру и на пятой странице показала мне ценную мысль. Ровно через год мы при­ехали к ней снова. Она забила косяк, теми же словами объяснила про новый уровень сознания и открыла ту же книгу на той же пятой странице.

Я не видела ни одной веселой после травы компании. С шампанским или без, они все равно не хихикают, просто идут спать. После аяуаски, к которой на Амазонку рублевских возят за двадцать тысяч евро, никто еще не стал Пикассо.

Найти путь к Варе мне помог биоэнергетик Вячеслав Вилорьевич Губанов из Института социальной экологии. Когда дочь уехала в Питер, я пришла к нему вся в соплях. А он мне жестко, матом: «Все. Ножки у нее есть, откуда торчат — тоже есть. Пусть говорит, двигается, делает что хочет. Ты ей ничего не должна». У него, как у вашего колумниста Ситникова, вообще такая тема: никто никому ничего не должен. Другой бы в моей беде посоветовал прижать ребенка к груди, а он — наоборот: ­«Даже рядом не стой! Иначе бомба замедленного действия унесет тебя вместе с ней». Ну я и объявила, что Варя — сама капитан своего корабля.

Где-то через год дочь прислала из ­Питера эсэмэску: «Мама, я очень соскучилась». Но общаться с ней я стала не сразу. Она потихоньку доказывала, что стала нормальным человеком и прилично выглядит. На этапе полного анархи­ческого отрицания она ходила в растя­нутом свитере, с немытой головой. От нее тогда приходили чудовищные ­эсэмэски. ­Вроде «Ненавижу вас, чтоб вы там все умерли».

Варя понимала, что быстро я ее не прощу. Когда-то в детстве у нас был такой диалог. «Мама, ну я же твой ребенок. Ты обязана любить меня всякой». На что я сказала: «Нет. Если ты хороший человек,  я буду тебя любить. Если нет — то нет. Не доводи до того, что я вычер­­к­­­ну тебя, как постороннюю, из своего сердца».

Я до сих пор ей не доверяю. Варя сделала мне очень больно, когда я была открыта. Это как детская травма, только наоборот: от ребенка к матери. Катя, дочка Аллы Вербер, прислала из Киева сообщение: «Не трогай Варьку, ты просто не понимаешь, какая она клевая. Выросла же, у нее все нормально. Прошу тебя, не придирайся».

Не давайте ловить себя на крючок жалости. Нам с мужем одна женщина знаете как рассказывала про своего театрального сына? «Слава богу, ему машина переехала ноги, и он восемь месяцев лежал в больнице». Почему слава богу? Потому что он, пока лежал в гипсе, соскочил с наркотиков. Я отношусь к наркотикам как к распу­щенности, а не как к болезни. Наркоман изображает болезнь. Ему нравится, когда все стоят вокруг постели и поправляют подушечку. И он их потихоньку засасывает в свою пучину. По принципу «сам утону — и всех утоплю». Помню, когда Варя перед ЕГЭ сидела у нас ­взаперти, я зашла к ней в комнату, а у нее таблетки от гриппа рассыпаны. Томик ­Ахматовой на нужном месте, про обреченность, раскрыт. Она говорит: «Вы меня довели до того, что я хотела жизнь самоубийством покончить». На что я ответила: «Варя, у тебя руки из жопы, ты даже покончить с собой по-человечески не можешь, все таб­летки рассыпала». Она резко перестала умирать: «Мама, как тебе не стыдно!» Мне не стыдно, я про истерики все прекрасно понимаю. Сама была жуткой психопаткой. Могла часами кататься по городу и рыдать. Когда стала жить с Олегом, попробовала провернуть тот же ­сценарий. Он меня взял за грудки: «Я не понял, это что сейчас происходит?» И у меня навсегда пропала охота истерить, это и вправду распущенность.

Варя в своем новом творческом мире не забывает про московских подруг. Списывается с ними и рассказывает мне, кто и как. У девочки, с которой они курили за гаражом, все нормально – она учится в МГИМО и уже работает в МИДе. Многим детям моих знакомых повезло меньше — они пооканчивали в Англии школы и университеты, а куда приткнуться, не знают. В нашей знакомой семье коллекционеров, которая много лет живет в Лондоне, сын решил стать покер-стар. Что-то проигрывает, что-то выигрывает. Родители боятся: нас не станет — он все просадит. Олег его, двадцативосьмилетнего мужика, который живет с мамой и папой, спрашивает: «Покер — это правда интересно?» Он ему объясняет: «Я езжу с родителями на отдых, и моя комната стоит пять тысяч евро в сутки. Ты же понимаешь, что ни на какой работе я не смогу столько получать. Какой тогда смысл идти работать?»

Родители держат лицо, ничего про проб­лемы с детьми не рассказывают. Я, когда узнала про Варю, побежала советоваться к подруге, а та пожала плечами: «Не понимаю, почему ты так удивляешься. На Рублевке у всех нормальных родителей в вазочках перед сортиром лежат тесты на траву. Пришла дочка с дискотеки — иди писай на тест».

Страха перед родителями у них нет никакого. Мы же не практикуем регулярный мордобой, да и других педагогических аргументов у нас сейчас очень мало. С другой стороны, про Варю и ее друзей я могу сказать, что у них есть талант, ­который мне и не снился, — они вообще не боятся. А я всю жизнь трус. Боя­лась не только наркотиков (они правда страшные), но и всего на свете — а зря. Столько могла бы придумать, совершить. А так мне приходится на Варины «Я влюбилась в семнадцатилетнего диджея, он меня младше, но страшно талантлив» отвечать с долей иронии: «Варь, ну пожалуйста, ты можешь выйти за нормального парня? ­Который пришлет за мамой частный самолет и покажет ей свой дом где-нибудь во Франции. Сделай это для мамы, а потом влюбляйся в кого хочешь». Но она против. Дочке Олега двадцать шесть лет, и она тоже против. Хоть и ссылается на другие причины: «Я работаю, у меня нет времени ни с кем встречаться и обниматься. Странные у тебе пережитки мышления, спрашиваешь, как бабка старая: "Ну и как у тебя с личной жизнью?"»

Ирина Почитаева, доцент Высшей школы управления здравоохранением МГМУ им. И. М. Сеченова, руководитель службы доставки здорового питания Just For You, организатор благотворительного «Хорошего мероприятия».Ирина Почитаева, доцент Высшей школы управления здравоохранением МГМУ им. И. М. Сеченова, руководитель службы доставки здорового питания Just For You, организатор благотворительного «Хорошего мероприятия».

Мы с мужем на двоих воспитываем семерых детей — нам нельзя не думать о проблеме наркотиков среди подростков. В нашем окружении эту тему обсуждают неохотно, большинство случаев замалчивают. Так получилось, что я уже восемь лет занимаюсь проблемой наркопрофилактики. Тема моей докторской связана с системой организации здравоохранения, я вижу статистику. Мой научный руководитель профессор Евгений Алексеевич Брюн, главный внештатный психиатр-нарколог Минздрава, директор Московского научно-практического центра наркологии, настаивает, что о последствиях детям надо рассказывать в школах. Но школа, особенно известная, в любой стране предпочтет замять инцидент и тихо отчислить ребенка – чтобы не пострадал рейтинг. Значит, семье придется полагаться на свои силы. У нас дома принято обо всем говорить открыто – это хоть какая-то возможность уберечь детей. Будьте внимательны, следите за окружением подростков, настрое­нием, поведением. Мы живем в Лондоне, и наши дети учатся в дневных школах, не в интернатах – так проще быть на связи. Хотя и это не панацея, вокруг известных школ работают целые группы распространителей. Понятно, что для каждой социальной группы дилеры подбирают свои наркотики. Кому-то – дорогую химию, траву, кокаин. Тем, кто не может позволить себе дорогие игрушки, – «зеленого крокодила» на основе кодеина, от которого ­летальный исход наступает уже через три месяца.

Варя Яковлева — о маме и о реальности

— Быть зависимым сейчас нормально. Зависимы все: кто от эмоций, кто от инстаграма, кто от наркотиков.

— Мы прекрасно знаем свои слабые места и чего делать нельзя. А потом начинается самообман: что с нами все нормально, что нас не накажут.

— Наркотики помогают притупить ненужные чувства. С ними реальность превращается в кино, поэтому она перестает быть важной.

— Тут никто не виноват. Ни достаток семьи, ни способ воспитания, ни няня, ни частная школа в Англии не уберегут вашего ребенка, если у него по пятницам из головы растут рожки.

Словарь нехороших слов

Он поехал за платьем «Версаче» – он поехал за кокаином.

Есть почитать? (Есть книжки?) – предложение покурить.

Адам, Бэтмен, Голливуд, мерседес, любовь, свинья, розовая, смайлик, птичка – экстази или МДМА (название по оттиску на таблетке).

Оторваться как пуговица – тусоваться.

Увлажниться – впасть в состояние, когда тебе приятно и ты с кем-то интересно разговорился.

Поплыл – сошел с ума.

Дипр – депрессия.

Витамины – наркотики.

Пуговицы – таблетки.

Я кислый, я в кислоте – я употребил кислоту, то есть галлюциноген ЛСД или более современный его вариант.

Кроссовок, фен – человек, который употребляет спиды (дешевые стимуляторы амфетаминового ряда).

3 рехаба с репутацией

Rehab Family

Клиника, которую открыл Михаил Эдуардович Сагалаев, сын знаменитого телевизионщика.

Московская обл., Мытищинский р-н, дер. Протасово, rehabfamily.com

Клиника постстрессовых состояний

Совладельцем является финансист Марк Гарбер, по образованию — психиатр-нарколог.

Москва, Товарищеский пер., 34, poststress.ru

Клиника неврозов Городской психиатрической больницы № 7 имени академика Павлова

С.-Петербург, 15-я линия Васильевского острова, 4–6, knevrozov.com

На Виктории: хлопковое платье, Ruban; серьги Lady Stardust из белого золота с изумрудами и бриллиантами, Stephen Webster. На Варе: хлопковая рубашка, Ruban; cерьги Yasmeen из белого золота с бриллиантами, Casato; кольцо Vega из белого золота с бриллиантами, Mimi; браслет Sentiments из розового золота с бриллиантами и рубином, Jacob & Co.На Виктории: хлопковое платье, Ruban; серьги Lady Stardust из белого золота с изумрудами и бриллиантами, Stephen Webster. На Варе: хлопковая рубашка, Ruban; cерьги Yasmeen из белого золота с бриллиантами, Casato; кольцо Vega из белого золота с бриллиантами, Mimi; браслет Sentiments из розового золота с бриллиантами и рубином, Jacob & Co.


Источник фото: emmie america. стиль: Евгения Тарасова. прическа: Наталья Коваленкова. макияж: Savva/Savva.Pro. ассистенты стилиста: Тамара Алиева; Александра Хромова. продюсеры: Анжела Атаянц; Анна Близнюк. ассистент продюсера: Даниил Богданов. Благодарим администрацию Парка «Мещерский» за помощь в организации съемки

Читайте также

Классное чтение

Закрыть

Вход

Забыли пароль?
У вас ещё нет логина на сайте Tatler? Зарегистрируйтесь