Сниму дорого: как миллиардер Сергей Саркисов стал режиссером

Геннадий Иозефавичус
28 Сентября 2016 в 12:35

Сергей Саркисов у своего дома на Николиной ГореСергей Саркисов у своего дома на Николиной Горе

Что для продления ­молодости делает очень богатый пятидесятилетний мужчина? Набивает тату, надевает драные джинсы, бросает жену, с которой жил со студенчества, выводит в свет новую мать новых детей, меняет длинную лодку на очень длинную, перестает ходить в офис. Что-то еще? Ах, да! Уезжает в Лос-Анджелес и инвестирует в кино.

Сергей Саркисов, очень и очень богатый мужчина, совладелец страхового бизнеса «РЕСО», достигнув пятидесятилетнего рубежа, а случилось это семь лет назад, вписался в схему лишь отчасти. Тату набил, это — раз. Со службой у самого себя практически завязал, отойдя от оперативного управления компанией. Это — два. Джинсы — три. Новых детей, близнецов, родил. Это — четыре. Впрочем, в рамках существующей семьи, тут план засбоил. Да и лодку приобрел всего лишь двадцатиметровую. Зато с кино все как надо, но не без занудства: вместо того чтобы ехать в Голливуд и сорить невозвратными деньгами, поступил на Высшие курсы сценаристов и режиссеров. Для тех, кто не в курсе, — это здесь, в Москве, на Тишинке. Вместо того чтобы получить своего продюсера там, мы имеем начинающего режиссера здесь. Даже не одного, потому что кроме Саркисова-отца есть еще Саркисов-сын, тоже режиссер. Вернее, «тоже режиссер» — это как раз старший, а Ник, Николай Сергеевич, в кино подался первым. Ушел в него из врачей, из высшей их касты — хирургов. Учился восемь лет, в ординатуре уже оперировал, работал, совершенствовался, а потом понял, что всю жизнь резать и зашивать не хочет. И ушел, расстроив мать-врача и показав путь отцу-миллиардеру. Мама — прекрасная рассудительная Русудан — с выбором своих мальчиков уже смирилась: кино так кино, зато вместе.

Сергей и Русудан в Грузии (2003)Сергей и Русудан в Грузии (2003)

Ник учился кинематографу в UCLA, университете Лос-Анджелеса. Учился и не доучился, бросил через два месяца, чтобы «поступить в рабство» к одному из бесчисленных местных продюсеров. Сделался рецензентом сценариев. Этих толстых томов, набранных мелким шрифтом, к нему поступало по дюжине в день. Каждый надо было прочитать, на каждый надо было написать отзыв. Хороших среди них не попадалось, очень плохих — тоже. Все как один были графоманскими испражнениями неталантливых искателей голливудского счастья. Вскоре, правда, продюсер — зовут его Эван Чарнов — перевел Ника в свои помощники, избавив начинающего кинематографиста от стартовавшей одновременно с карьерой депрессии. Дело пошло. Ник составлял график жизни Эвана, на пути ему стали попадаться не герои выдуманных историй, а реальные обитатели Голливуда из записной книжки Чарнова. Так, встретился Брайан Малки, делавший что-то для MTV, и Ник Саркисов, зарегистрировав собственную компанию Blitz Production и уйдя от первого босса, стал вместе с Малки снимать рекламу и клипы. На занятые у отца деньги. Было это пять лет назад, и комментируя тогда увлечение сына и денежные с ним отношения, Сергей Эдуардович проговорился, что был бы рад не только кредитовать сына, но и стать его парт­нером. В один­надцатом году не стал.

Зато сегодня Blitz Production принадлежит отцу и сыну Сар­кисовым на паритетных началах. В этой фамилии вообще принято делить ответственность и прибыль: по пятьдесят процентов семейной доли в обширной страховой компании «РЕСО» приходится на каждого из братьев — старшего Сергея и младшего Николая. Вместе они — пятая богатейшая династия в списке Forbes 2015 с капиталом в $1,76 млрд. Прибыль от кинопроизводства делить пока не приходится, паритет касается только ответственности. Вот, к примеру, недавно снимали кино с Сергеем Саркисовым в главной роли. И в роли режиссера. И сценариста. И даже каскадера. Продюсером, понятно, был Ник.

Сергей Саркисов с сыновьями Николаем и СергеемСергей Саркисов с сыновьями Николаем и Сергеем

Кино называется «Лодка». Или «На плаву». Меж собой авторы свою двадцатиминутную комедийную драму называют «Лодкой», а в титрах значится Floating. Значит, «На плаву» название более точное. Но не суть. Действие происходит в условных Каннах. В марине, на борту плавсредства, собираются четверо: хозяин, его дочь, ее любовник и молодая жена хозяина. Примерно как у Гринуэя, у которого «Повар, вор, его жена и ее любовник». Герой отпускает команду и, встав за штурвал, держит путь к каким-то затерянным островам, в спокойную безлюдную бухту. Ни дочь, ни новая жена — почти ровесницы, показательно ненавидящие друг друга, — не могут понять, с какой целью их собрали на одном борту. Вскоре все проясняется: хозяин лодки объявляет о своем уходе из бизнеса, распродаже активов и передаче вырученных денег на благотворительные цели. Немая сцена, «Ревизор» какой-то.

Темнеет. Дамы, потягивая супертосканское, ведут светский­ ­разговор в салоне, джентльмены выпивают что-то более крепкое и, отчаянно жестикулируя, спорят на палубе. Мужского­ разговора мы не слышим, зато женский... Ну, женский — это практически колонка адвоката Добровинского из журнала, ­который у вас в руках.

А дальше? Дальше дочь идет в каюту, жена занимается ­сексом (оральным!) с любовником своей падчерицы, а герой Саркисова исчезает.

Поутру славный коллектив обнаруживает устраивающее всех отсутствие главного фигуранта и следы крови на ле­ерах. Ну и мелочи вроде того, что условная мачеха легко развела парня на секс, что двигатель лодки не запускается и что телефонной связи нет. Группа пытается найти в своей среде убийцу, но так как исчезновение хозяина лодки на руку всем пассажирам, расследование заходит в тупик. Герой-любовник утверждает, что сначала говорил с пропавшим всего лишь о футболе, а потом был занят сексом. Дамы, у которых нет алиби, но есть мотивы, тоже пытаются что-то такое изобра­зить — каждая в свое оправдание. И тут... Па-ба-ба-бам! На сцене, простите, палубе, появляется предполагаемый мертвец. Который, как оказалось, просто напился, а напившись, упал, зацепившись за трос, в трюм, где и отсыпался до этого ­самого момента. А ведь его уже похоронили!

Сергей Саркисов с музыкантами Стасом Наминым и Сергеем Вороновым в Гаване (1989)Сергей Саркисов с музыкантами Стасом Наминым и Сергеем Вороновым в Гаване (1989)

И тут в криминальном сознании троих появляется план: убить отца и мужа теперь уже по-настоящему. Сказано — сделано, нож торчит из спины героя Саркисова, тело сброшено в Средиземное море, следы крови тщательно подтираются, мерзавцы идут праздновать. Титры! И... труп с ножом в спине, преспокойно залезающий на заднюю палубу. Занавес. Вот теперь все, полный конец.

Саркисов-младший утверждает, что его кинемато­графическое видение взошло на дрожжах Тарантино и «Форреста Гампа». Саркисов-старший упоминает недавний «Карточный домик» (и вообще ­сериалы, которые теперь он смотрит, не таясь и не жалея о потраченном времени, потому как по работе). Следы «Бешеных псов» и людоедские повадки четы Андервудов, без сомнения, тоже наблюдаются. И конечно же, рука и глаз Ираклия Квирикадзе, мастера Сергея Саркисова на Высшрежкурсах и монтажера «Лодки». Сравните «Лодку» с «Распутиным» — французским, с Депардье. Его русскую адаптированную версию Ираклий ­Михайлович режиссировал, монтировал и писал к ней оригинальные диалоги. Мысленно поменяйте семейку убийц на Юсупова, Пуришкевича и великого князя Дмит­рия Павловича, а средиземную воду на воду Мойки, и получите сходство. Даже вылезающий из пучины герой Саркисова — с ножом в спине и спутанными патлами — именно на утопленного Распутина-Депардье и похож. «Лодка» снималась в качестве дипломной работы студента Сергея Саркисова, и ее, как полагается, принимала комиссия преподавателей курсов: Павел Лунгин, Владимир Хотиненко, другие заслуженные и народные. Ну и мастер, Ираклий Квирикадзе. ­Комиссия работу приняла. О съемках «Лодки» участники — а это все члены семьи Саркисовых — рассказывают взахлеб. Особенно о том, как кидали Сергея Эдуардовича во всем белом в грязную пор­товую воду. Сняли с одного дуб­ля, второ­­го актер-каскадер им бы просто не позволил. И как мотало яхту «в бухте той спокойной». И как всем, особенно артисткам, было в качку хорошо.

— А что? — говорит Саркисов-старший, отвечая на вопросы о семейственности. — Чарли Чап­лин всех своих всю жизнь ­снимал, а мне нельзя?

Конечно, можно! Деньги вообще надо оставлять в семье, ­зачем их отпускать наружу, их там может кто-нибудь обидеть.

Николай Саркисов с Миндиа Эсадзе и Давидом Кикнадзе на съемках фильма «Красный» в Грузии (2013)Николай Саркисов с Миндиа Эсадзе и Давидом Кикнадзе на съемках фильма «Красный» в Грузии (2013)

Вопрос только, что делать с теми деньгами, на которые все это кинобаловство делается, с капиталом семьи Саркисовых? Вон, у брата и партнера Николая двое сыновей уже в компании работают. А у Сергея старший движется в направлении, противоположном страховому делу. Как и сам Сергей. Кому ­вожжи доверить?

— А мне, — неожиданно твердо заявляет, поглощая блинчи­ки­ с мясом, только что окончивший школу Сергей-младший, Серж, — мне это все интересно. В отличие от кино.

Понять Сержа можно. Зачем ему кино (несмотря на явный талант к лицедейству), если вся его жизнь — и так сплошное кино. В отличие от своего старшего брата, родившегося в семье совслужащего, он появился в семье мультимиллионера. И потому бизнес — большие числа и большие дела, вероятности и невероятности, игры с огромными ставками — для него и есть жизнь. Бегать от нее с камерой он не собирается. А собирается, наоборот, брать ее, жизнь эту, за рога. И пока отец совсем не ушел в мир голливудских иллюзий, Серж пытается выпытать у него хоть какие-то секреты.

— Ага, – соглашается Сергей-старший, — может позвонить среди дня и удивить меня, спросив, как какой-нибудь тариф считается.

Мы завтракаем в никологорском доме почти со всей семьей Саркисова — с Сергеями старшим и младшим, Ником, Русудан. Не хватает только недавно ­выданной в Тбилиси замуж дочери Ии и семилетних близнецов, Саши и Миши, они на море. На столе кроме блинчиков — деревенский творог, сырники, клубника, абрикосы и пирожки, которые привез из города Ник. В окно заглядывает фотограф Локтев, в его планы наш долгий завтрак не вписывается, он спешит. А мои герои не спешат: в их модели гостеприимства завтрак не может быть прерван. Блинчики должны быть доедены, чай — выпит, слова — сказаны. Впрочем, фотограф говорит что-то про уходящий свет, про тучи. Слова про экспозицию находят отклик в сердцах начинающих кинематографистов, и старший, Сергей Эдуардович, извинившись, идет сниматься — для него уже приготовлен режиссерский стул.

Сергей с женой Русудан и детьми Николаем и Ией в Куршевеле (1997)Сергей с женой Русудан и детьми Николаем и Ией в Куршевеле (1997)

А мы продолжаем. Говорим о том, что Ник наснимал. Про «Луну», к примеру. Это сериал для СТС — про вампиров, в жанре мистического триллера. Сюжет такой: семья Паниных в надеж­де спасти свой брак переезжает в небольшой городок Старокаменск, расположенный среди непроходимых лесов. В них, по словам старожилов, издавна обитают оборотни. Спустя некоторое время главу семейства находят мертвым, а его жена Екатерина начинает собственное расследование гибели мужа. Тридцать серий! Двенадцать из которых вышли в наисуровейший февральский прайм-тайм, в девять вечера, следующие десять опустились в одиннадцатичасовой слот, а финал — так и вовсе в половину первого ночи. Не дорос наш народ до оборотней, нет, не дорос!

Еще Ник режиссировал полнометражный фильм «Красный». В жанре истерн, как в лучшие годы советского кинематографа, с артистом Юрием Цурило из германовского «Хрусталева» в одной из главных ролей. Но с таким количеством трупов, разбросанных по всему сюжету, как если бы это снимал Тарантино, насмотревшийся «Игры престолов» и решивший губить главных героев в самые неподходящие моменты безо всякой жалости. В принципе с таким бессердечием надо было бы бизнесом Нику заниматься, а он...

Фильм пока никто не смотрел. Только я, и то почти случайно, но с большим удовольствием. Во-первых, мне понравился хирургический профессионализм и медицинский ­цинизм, с которыми Ник обращается с материалом. Даже с расходным материалом — героями. Видится во всем этом некий постмодернистский шик. Во-вторых, мне было смешно, я ­смеялся все полтора часа. В-третьих, я понял, что этой кар­тиной постмодернизм и прочую тарантиновщину Ник в себе изживает.

С последним пунктом я угадал. Во время нашего николо­горского разговора за пирожками Ник замечает:

— При всей моей любви к Тарантино я начинаю в постмо­дернизме сомневаться. Теперь, скорее, хочется как Спилберг.

Вот так у них, у Саркисовых: сын идет за Спилбергом, отец следует за сыном. И отбросив желание поиронизировать, скажу: что-то из этого может получиться. Смотрите. Деньги у Blitz Production, очевидно, есть, организационного опыта и дисциплины старшему Саркисову не занимать, застраховать риски — ну, тут ему равных нет и в теории (написал пару книжек и десятки статей), и в практике. Что еще? Нужны связи в Голливуде. Смеетесь? Добрая часть этого самого Голливуда на картах Лос-Анджелеса обозначена как «Маленькая Армения» (это к югу от Голливуд-авеню), и если у семьи Саркисовых там нет связей, то у кого они есть? Требуется опыт. Это дело наживное. Вкус? Желание? Мечта? Все это есть. Да и мосты практически сожжены. Одеваться опять в костюм, чистить штиблеты, втискиваться в корпоративные рамки, сводить наколки — нет, это все кажется невозможным. Одно из тату на правой руке Сергея Саркисова (всего их три) — это Ego sum qui sum, «я тот, который есть», перевод на латынь слов Бога Моисею. Ответ на любые заданные и незаданные вопросы. Он теперь продюсер и режиссер, запомните!

Сергей с мамой в Женеве (1974)Сергей с мамой в Женеве (1974)

С однокурсниками на военных сборах после второго курса МГИМО (1978)С однокурсниками на военных сборах после второго курса МГИМО (1978)


Источник фото: Влад Локтев

Читайте также

Классное чтение

Закрыть

Вход

Забыли пароль?
У вас ещё нет логина на сайте Tatler? Зарегистрируйтесь