Ольга Куриленко — про отца ребенка и карьеру на ­зависть всем

Алексей Тарханов («Ъ»)
14 Сентября 2016 в 08:36

Ольга Куриленко

Ольге Куриленко давно на­доело, что ее зовут девушкой Бонда. У него этих де­вушек — в каждом порту, а она замужем, причем в третий раз. Наше с ней ­предыдущее — парижское — ­свидание прошло очень приятно, в модельном агентстве на бульваре Мадлен, где ее при­ни­мали как королеву со свитой. Сейчас мы договорились встретиться в Лондоне, в ­оте­ле ­«Горинг».

Я надеюсь, что у меня здесь не украдут драгоценные минуты общения просьбами сфоткаться с Олей. Как заправский Бонд, стараюсь правильно оценить опасность. Кто первым бросится с айфоном наперевес? Большая семья, говорящая по-русски и по-английски, арабская пара за стойкой или богатые темнокожие мальчики за столиком?

К счастью, мы проходим незамеченными. Хотя что значит ­«незамеченными»? Глазами Ольгу провожают все, но не пони­мают, кто это. Красавица, тонкая, смуглая, с рыжеватыми воло­сами и огромными глазищами. Но она из тех, кто больше заметен на экране, чем в жизни. Нет, не узнают.

Она этому очень радуется. Восемь месяцев назад Ольга ро­дила и ухитрилась почти все девять месяцев проходить незамеченной профессиональными сплетниками и охотниками на ­знаменитостей.

— Я это не афишировала. А как они узнают? Селфи я не делаю, мне это неинтересно, поэтому все знакомые потом говорили: «Ах, так ты это скрывала!» Я не скрывала. Просто никто за мной не бегает, никто не фотографирует, никто ничего не замечает, никому ничего не надо, ну и слава богу. Я снималась в ­последнем фильме, уже будучи совсем беременной. Стало заметно только в шесть месяцев, ну максимум в пять с половиной.

При этом играла она студентку-каскадера, влюбленную в профессора-астрофизика, которого изображал Джереми Айронс. Фильм Джузеппе Торнаторе «Двое во вселенной» вышел, как раз когда родился сын.

— После шести месяцев уже сниматься не могла, живот мешал, – говорит Ольга. — Потом еще столько же просидела дома. Ну а вот теперь снова начинаю.

Ольга Куриленко

Сейчас она играет у британского режиссера Армандо Ианнуччи в «Смерти Сталина». Жанр, как ни странно, – комедия, хотя оба слова мало располагают к веселью. Но я думаю, что их со­четание в свое время многим исправило настроение.

У Ольги — роль любимицы вождя, пианистки Марии Юдиной. Легенда гласит, что престарелый вождь услышал по радио производимые Юдиной дивные звуки и потребовал пластинку. Бедную женщину в тот же вечер под конвоем отвели в студию, куда похватали со всех концов Москвы оркестрантов: «Если хотите уйти домой, поработайте как следует». Позавидует любой продюсер, сталкивавшийся с необязательностью исполнителей. Итог — ­эталонная запись Моцарта.

Вот уже месяц Ольга Куриленко мучает 23-й концерт: «Не весь, конечно, но огромные части». Уикендами и ночами смот­рит в ноты и играет, тренируется. Как будто за плечами у нее НКВД.

— Домашние не взвыли еще?

— У меня наушники, я могу играть хоть в три часа ночи. Это же не труба и не скрипка, от которых не спрячешься. Стучу сколько­ хочу. Мне Ианнуччи сказал, что не будет снимать отдельно руки, отдельно лицо. «Ты можешь, — говорит, — сама сыграть?» — «А что, — я отвечаю, — сыграю! Зачем я в музыкальную школу ходила?»

В этот момент я испытываю приступ гордости за советскую систему образования и за азовский город Бердянск, в котором ­девочку успели обучить английскому, балету, гимнастике и классической музыке.

Ольга Куриленко

Ольга очень довольна тем, что у нее много работы. Собственно, за этим она и перебралась в Лондон. И вовсю его хва­лит, ­даром что во Франции за Париж готова была горло перегрызть, как в «Париж, я люблю тебя», где она играла красавицу вампиршу, прокусывающую сонную артерию Элайдже Вуду.

— Мне сейчас больше нравится Лондон. Чем чаще я езжу в Париж, тем сильнее убеждаюсь, что права. Я изменилась, Париж тоже измeнился. Когда я приехала туда двадцать лет назад, и ­город был чистый, и люди приятные.

— А теперь неприятные?

— Не очень. Но я уехала по другой причине. Начала сниматься на английском языке, а Лондон в этом все-таки ближе к Америке. Живи я в Голливуде, мне было бы недостижимо европейское кино. Если бы я жила во Франции, недостижимо было бы кино американское, а Лондон – это middle of the world. И поскольку я актриса разных языков и разных стран, для меня это идеальное ­местоположение.

Она права — в Париж за актерами американцы не ездят. Не ­нужны им французы, потому что это все местные любимцы, испорченные местной славой, снимающиеся в местном кино — в ­десятках картин, которые мы, наверное, никогда и не увидим. Они плохо говорят по-английски, у них зажим, у них смешной акцент, а все характерные роли французов в Америке давно заняты двумя Жанами — Рено и Дюжарденом. А француженок — ­одной Марион, которая Котийяр. Лучше уж искать звезд в Болливуде, там хоть по-английски говорят и персонажи колоритнее. С этой точки зрения Лондон выглядит как заповедник непуганых англоязычных актеров.

— Но ведь дорого?

— Ну да, дороже, чем в Париже. Но и зарабатываешь больше.

— А дождь?

— Да я уже привыкла, есть в этом какая-то романтика.

— А еда?

— Еда лучше, чем в Париже. Все уже! Прошло время, когда говорили, что в Анг­лии плохая еда. Здесь все можно найти. Лондон очень поднялся. Или, может быть, Париж немного опустился.

Ольга Куриленко

Но все эти достоинства города Лондона, столицы Британской империи, стоят три копейки по срав­нению с главным — здесь у Куриленко родился ре­бенок, мальчик по имени Александр. Точнее, Александр Макс Горацио. И это еще не все его имена, потому что сама Ольга, ее мама и русская родня зовут молодого ­че­ловека Сашей.

— Знаете, что мне сказал наш папа? «В следующий раз, когда будем называть ребенка, ты мне сразу скажи его настоящее имя. Я-то думал, он будет Александром! А вы его называете ­Сашей!» Я говорю: «Но Александр — это Саша». — «Нет! Александр — это Александр, а Саша — это Саша». — «Ну все, — говорю, — обманули мы тебя!» Теперь он строго называет его Александр, а мы — Сашей.

Папу зовут Макс, так что ребенок — Александр Максович.

Макс Бениц — актер, журналист, писатель. Он играл в не­скольких фильмах, в «Искателе воды» Рассела Кроу — вместе с ­Куриленко. Это история австралийца, ищущего сыновей, ­пропавших после сражений в Галлиполи. Ну а Макс, похоже, ­нашел Ольгу.

— Бо́льшим англичанином, чем он, быть невозможно, — говорит Куриленко. — Настоящий патриот, традиционная семья.

Макс немного младше Ольги, и она хвалит его с восторгом, как умного брата:

— Никогда не видела человека более начитанного: он знает все книги в мире. Я спрашиваю: «Ты вот это читал?» — «Да!» — «И вот это?» – «Читал! И вот это тоже читал!» В наше время все смотрят в телефоны, а он смотрит в книгу. Бывают тонкие книжки, бывают толстые. А такую толстую, как он в последний раз штудировал, я не видела никогда — вот такой вышины, вот такой ширины. И это не энциклопедия, а роман индийского писателя. Он ее за три дня осилил. Я ему говорю: «Ты что? Я такую книжку год буду читать».

Ольга Куриленко и Макс БеницОльга Куриленко и Макс Бениц

Как журналист Бениц прославился доку­ментальной по­вестью Six Months without Sundays — про долгую ко­мандировку с ­шотландскими гвардейцами на вой­ну в Афга­нистан. После этого ему заказали роман, но на середине работы он решил, что будет писать сценарии. И пишет.

Возможно, он ознакомился со сценариями, которые пачками присылают Ольге, и пришел к правильному решению. Правда, ему еще предстоит понять, что чем хуже сценарий, тем больше у него шансов. Это вам не книжки строчить.

— Он лучше меня знает историю России, — счастливо хвастается Куриленко. — Все про Сталина знает, все даты. Не только что в какой год, а в какой день! Это его страсть — хлебом не корми, дай почитать.

Я спрашиваю, на каком языке будет говорить их сын.

— На всех. На русском будет, — уверенно отвечает Ольга. — Он уже говорит: «Да, да, да». Макс считает, конечно, что это «папа», но я-то знаю, что это «да».

Бабушка переехала к ним и занимается внуком, пока Макс пишет, а Ольга играет. Так что в доме говорят на русском и на ­английском, но молодая мать мечтает, чтобы сын понимал еще и по-французски. Для этого поет ему из репертуара Пиаф и Азнавура. Ребенок точно знает, что Ольга ни о чем не ­сожалеет, потому что слушает Non, je ne regrette rien и La vie en rose (вторую песню они оба любят чуть меньше). Ему читают ­«Маленького принца», засыпает он под Au clair de la lune и под A la claire fontaine.

Ольга Куриленко

— Он уже знает, что это мама поет. Когда мама с ним говорит, она говорит по-русски, но когда она ему поет, это всегда по-французски. Я подумала, если так — то он поймет, что можно на разных языках. А потом, когда поедем в Прованс, он ­узнает слова по песням. Потому что иначе у меня нет стимула по-французски с ним общаться — со своей мамой я по-русски, с ­Максом по-английски.

На вопрос, будет ли ее умный Макс учить русский, Ольга отвечает, что пока не собирается, но уже начал многое понимать, способен профессионально исполнить песенку «Носорог-рог-рог идет, крокодил-дил-дил плывет» и даже иногда пытается общаться с сыном с помощью услышанных русских слов, но бывает в этих попытках пресекаем: «По-английски с ним говори!»

Куриленко снимается с удовольствием, потому что очень хотела работать, но жалуется, что скучает по сыну. Первые месяцы были полны открытий:

— Кормление грудью, извините, каждые два часа, выйти из дому вообще невозможно. Сидела привязанная. Потом пришла работа, пора было прекращать кормить. И мне было так плохо, я чувствовала такую вину! У меня это заняло две недели. Я каждый день думала: «Сегодня я это сделаю. Нет, сегодня не могу, давайте завтра!» Назавтра опять то же самое. Я даже доктору звонила: что же мне предпринять, как быть? А она удивлялась — шести месяцев, по ее мнению, достаточно: «Здесь вообще столько не кормят. Вы понимаете, что уже совершили ­подвиг?» A какой это подвиг? Я бы его кормила всю жизнь, мне так ­нравилось это делать.

При малейшей возможности она возвращается к своему ­мальчику.

— Люблю приходить с работы и кормить его ужином, a если я приезжаю со съемок ночью, то завтраком, и только потом ложусь. Спать все время хочется ужасно — но это того стоит. Раньше ничего бы меня не вытащило из постели, а теперь ради Саши я на все ­готова.

Ольга Куриленко

Спрашиваю, от чего еще пришлось отказаться в жизни, кроме сладкого утреннего сна.

— Ни от чего! Жизнь стала намного интереснее. Все меня пу­гали — дети будут, жизнь закончится. Я сама боялась, а теперь так рада.

Она не отказалась от нарядов. У нее давняя любовь с Dior, и для каждого важного выхода в свет Ольга выбирает их вещи, которые ценит за элегантность и выдумку:

— Dior — классики классики, но умеют добавлять такие изумительные детали, что сразу видишь — это платье XXI века.

Никакие ограничения ее не пугают. Курить она никогда не курила. С этим не было проблем. Ну да, нельзя было пить во время беременности и потом, когда кормила.

— Но я равнодушна к выпивке, а теперь тем более не хочется. Времени нет, а когда возможность представляется, думаешь: «О нет! Завтра в шесть часов вставать, все должно идти по плану, а если я не контролирую ситуацию, то плохо себя чувствую. Я теперь на приемах с шампанским говорю: «Так, дайте мне воды. Мне намного приятнее будет».

Саша-Александр ее сопровождает даже в деловых ­поездках:

— Он совсем маленьким со мной съездил в Париж на ­интервью, отлично в поезде поспал.

Вместе они уже летали в Штаты, и Ольга говорит, что ребенок провел ночь в самолете спокойно и благостно, ко всеобщей благодарности соседей.

— Oн спокойный, смотрит, думает. Мыслитель. Весь в папу. Мы когда выходили, нам даже захлопали. Спрашивали: «Что вы ему даете?»

— И что вы ему даете?

— Ничего. Любовь... Жизнь мою Саша организовал намного ­лучше, чем я сама смогла бы. Я точно знаю свои приоритеты, думаю иногда: «Ой, тратила время на такую ерунду раньше». А ­теперь сразу вижy, что ерунда, а что действительно важно. Вот. Заговорились мы с вами. Он ждет маму, потому что купаться надо. Я пойду купаться!

Ольга Куриленко


Источник фото: David Burton

Читайте также

Кто есть кто


Классное чтение

Закрыть

Вход

Забыли пароль?
У вас ещё нет логина на сайте Tatler? Зарегистрируйтесь