Доктор Фредерик Брандт: кто виноват в смерти короля ботокса

Лили Анолик
11 Марта 2016 в 15:24

Доктор Фредерик Брандт в своей нью-йоркской квартире на фоне работы Аниша КапураДоктор Фредерик Брандт в своей нью-йоркской квартире на фоне работы Аниша Капура

«Когда ты обо мне напишешь?» — этой фразой Фред Брандт здоровался со мной последние полтора года своей жизни. Мы часто общались, так что шутка имела все шансы быстро себя исчерпать. Он спрашивал не всерьез, понятное дело. Но всякий раз придумывая, как отшутиться, я замечала, насколь­ко серьезен взгляд Брандта, и замирала в нерешительности. Верить тону или выражению лица? Я всегда выбирала лицо. Для ­доктора Фредерика Брандта оно важнее — он же король коллагена, барон ботокса, Голиаф ухода за кожей и обладатель других эпитетов, воспевающих его близость к иконам стиля и всей прочей глянцевой тусовке. От уважения ко всему этому я начинала, запинаясь, бормотать оправдания — на что Фред обычно хохотал. Его смех был невообразим: «ха-ха» вздымалось к верхним тонам, шея ходила ходуном между плеч, что-то было во всем этом спазматическое и маниакальное. И неотразимое. Я снова повелась.

Мы с ним были близки, но при этом практически не знали друг друга. Все общение происходило через посредника. Я замужем за врачом, Робертом Аноликом, а Фред, так получилось, — его начальник. Точнее, официальный статус Роба — партнер, но начальник есть начальник. И это — причина, по которой я никак не могла написать про Брандта. Но он умер, так что теперь могу. Вы, наверное, в курсе: он покончил с собой, повесился в гараже своего дома в Майами в первые утренние часы воскресенья, пятого апреля, прямо на Пасху. Ему было шестьдесят пять, хотя называть его возраст как-то неудобно — все-таки человек положил жизнь на то, чтобы не выглядеть на свои года.

Работать с Фредом Роб начал пять лет назад. Окончил интернатуру в Нью-Йоркском университете и пошел в ординатуру в Центр лазерной и кожной хирургии Нью-Йорка. А Брандт имел отношение к этому центру, хоть и не сидел там (примерно так, как Монако имеет отношение к Франции). Частная практика Фреда напоминала шикарный сон. Звезды кино, музыканты, телеведущие, модели, спортсмены, принцессы из маленьких, но богатых нефтью стран. Люди, чьи замки в долине Наппа щедро украшены Моне и Мане. Магнаты на джетах, регулярно дующие президенту в уши. Девушки магнатов, понятное дело. Ну и Мадонна, конечно.

Фред не только ухаживал за звездами, помогая им сохранить блеск, он сам был звездой. Вел собственное радиошоу, на кото­рое звал героинь вроде экс-главреда американского Allure Линды Уэллс и актрисы Гвинет Пэлтроу — они обе его пациентки, не стесняющиеся публично обсуждать вопрос «почем фунт лиха?». В журнале Interview он отвечал на вопросы модели (и пациентки) Стефани Сеймур, а позже музы Уорхола (и своей пациентки) Джейн Хольцер. Брандт был активным участником светской жизни, не дурак выпить с Донной Каран, Кэлвином Кляйном, Марком Джейкобсом, Наоми Кэмпбелл (все — его пациенты).

Кроме людей высшей ценовой категории доктора интересовало такое же искусство, но не старое — винтаж в любом виде ему не нравился. Различные места труда и отдыха украшали работы ­Дэмиена Херста, Мэрилин Минтер и Ричарда Принса. Около лестницы его особняка в майамском Коконат Гроув две скульптуры Кита Харинга замерли в акробатическом этюде (то ли сексуальном, то ли просто так). Над кроватью в квартире в Западном Челси сверкающим дискоболом висит тарелка Аниша Капура из двадцатичетырехкаратного золота. В очереди к его кабинету на Тридцать Четвертой улице вы медитировали на «Гидравлические мышцы, пневматические улыбки» Эда Руша. Если попадалось искусство, которое можно было надеть на себя, Брандт это делал. (Ну правда, не одеждой же называть жилет Alexander McQueen из черного винила или кюлоты Givenchy с кремовыми легинсами и клетчатым поясом.) Свою пиарщицу Фред держал на связи два­дцать четыре часа в сутки.

Годами Брандт метался между офисами в Майами (работает с 1982 года) и Манхэттене (открыт в 1998 году), но к 2010 году стало ясно — оба перегружены до предела. Чтобы идти в ногу со спросом, нужно было либо делать клона, либо растить смену из моего мужа Роба. Химия между людьми — таинственная штука. У них она была, хотя сложно представить более странного партнера для Фреда, чем Роб, ходячее воплощение гетеро­сексуальности. Брандт бесконечно упражнялся в остро­умии на этот счет, его ужасало то, как мой муж одевается (к слову, совсем неплохо — просто без фантазии) и как стрижется. «Причес­ка бухгалтера» и «прическа менеджера среднего звена» — это было еще ласково. Как-то после радиошоу про солнцезащитный крем и ботокс «Глобальное потепление и отмороженные лица» они вдвоем заехали посмотреть пентхаус к югу от Центрального парка — Брандт был ненасытен в плане недвижимости. Когда спускались оттуда на лифте, он постучал уголком буклета по своим передним зубам и сказал: «Хорошая квартирка, но я не уверен, что пассиву надо быть сверху».

К слову о слоях. Фред мог производить впечатление поверхно­стного, декоративного человека, но в нем жил серьезнейший специалист. Он был одним из первых, кто в девяностые понял, что побочный эффект ботокса — сглаживание морщин — значительно перспек­тивнее фиксирования мимики, для чего изначально препарат и придумали. Тогда же он объявил, что если колоть его опытной рукой и с ­художественным видением, то вместе с фил­лерами типа Restylane и Juvederm он будет крепко держать структуру расплывающегося с возрастом лица. К нулевым Брандт вырастил из инъекций полноценную альтернативу инвазивным ­­методам ­лифтинга.

Брандт все время спрашивал окружающих, выглядит ли он естественно. Сложно поверить, что всерьезБрандт все время спрашивал окружающих, выглядит ли он естественно. Сложно поверить, что всерьез

Подтяжка лица без единой царапины скальпелем — кажется, все должны были с готовностью принять новую технологию, но поначалу пациенты не спешили. «Говорить клиенту, что вы собираетесь накачать его лицо токсичным веществом — не лучшая стратегия продаж», — вспоминает пиар-директор Брандта Жаки Трахтенберг. Но прорыв незамеченным не остался, работы врача окрестили «Новыми новыми лицами», потому что вы­гляде­ли они так, словно их не подтягивали, а просто слегка освежили. Фред продолжал клинические испытания, хотел донести свои достижения не только до ограниченного круга лиц, назначавших ему неотменяемые свидания за несколько месяцев и дорого плативших за искусство (визит стоил в районе семи тысяч долларов). Запустил свою косметическую линию и за пару недель до смерти хвастался в интервью Allure, что его сыворотка Lines No More стала самым продаваемым дерматологическим средством в мире.

Но большую часть своего времени уделял контактам тет-а-тет с избранными пациентами. Для них встречи всегда были сложнейшим эмоциональным переживанием. Красота преходяща — это сложно принять даже людям с рядовой внешностью. Представьте, каково приходится тем, чьи лица работают на рекламу духов, газированных напитков, блокбастеров и секс-фантазий. Миллио­нерам психологически было еще сложнее — они приходили к специалисту, который способен в обмен на деньги остановить упадок тела и, если мыслить глобально, победить смерть, время и саму человеческую природу.


Страница:
  • 1
  • 2

Читайте также

Битва платьевКому платье Galia Lahav идет больше?

  • Эллисон Уильямс
  • Стефани Сигман
Голосовать

Классное чтение

Закрыть

Вход

Забыли пароль?
У вас ещё нет логина на сайте Tatler? Зарегистрируйтесь