Влад Мамышев-Монро: светские воспоминания о большом художнике

Ольга Зарецкая
26 Июня 2015 в 16:34

Владислав Юрьевич Мамышев-Монро (1969 — 2013)Владислав Юрьевич Мамышев-Монро (1969 — 2013)

«Приходила такая на платформах, тоже не в себе — забыла, как звали. А, Агузарова. Ночь, день – все у них было перепутано. Разговаривали, слушали му­зыку, сами кормились. Встанешь утром на работу, а в холодильнике ничего уже нет», — мама Влада Монро, на том этапе секретарь партийной организации питерского кожкомбината «Марксист», смеется. А потом вдруг серьезно: «Я бы не сказала, что такое легко принять. Но это их выбор – не исправишь». Нина Ивановна держится молодцом — и держалась, когда много лет назад влюбленная в ее сына одноклассница показала своему папе, как прикольно Владик Мамышев рисует в тетрадке Гитлера. После этого, правда, пришлось трудно объясняться с КГБ и сидеть с талантливым мальчиком под домашним арестом. Но мама и тогда все прекрасно понимала. И даже догадывалась, что такого эротически вдохновляющего ее впечатлительный сын нашел в образе испанской коммунистки с ласкающей русский слух фамилией Ибаррури.

Мама по большому блату записывает ребенка в секцию дзюдо — а он в четвертом классе выигрывает конкурс политического плаката, и его зовут в Художественную школу им. Б. М. Кустодиева. Она его в четырнадцать лет на завод им. Радищева — в ответ получает: «Заберите, он не склонен к работе на токарном станке». Даже из армии выгнали — за то, что на Байконуре переодевался в Мэрилин. И нечего плакать про разрыв поколений и «Родители-филистеры душили в сыне талант и отбирали фломастеры». Нина Ивановна сыном гордилась и гордится безмерно, а если задним числом ей и хочется что-нибудь отобрать, так это исключительно нежно (я без тени иронии!) обращавшееся с ним светское общество: «Да, я их не понимала и не принимала. Говорила, что ему нужно хотя бы на несколько недель выйти из этого болота. Люди ведь силы уносят. Я когда приезжала в Москву на премьеру этого спектакля, «Полоний», — устала, как будто год работала».

Кадр из серии ­«Психо» (фотограф  Алексей Седов)Кадр из серии ­«Психо» (фотограф  Алексей Седов)

Но в этом и заключалось искусство Влада — все время быть с людьми и превращаться в некоторых из них, рисуя на себе их лица. Он ведь не только Мэрилин, но и Грета Гарбо, Усама бен Ладен, Достоевский, Любовь Орлова, Штирлиц и его жена. Разве что чертом лысым не был и всячески его избегал, но в «Полонии» подошел близко. Эдуард Бояков, который в Политеатре делал этот спектакль, собравший в зале весь цвет российской интеллигенции, вообще считает, что отношение к Монро – это индикатор самого главного: умения чувствовать и принимать других. «Его манеры иногда здорово задевали, но он действовал по принципу «Учите людей другому!». Зато и себе можно было позволить очень пошлую шутку о его стремлении быть женщиной. Он, правда, в ответ мог много чего сказать о моих женщинах, самых что ни на есть настоящих, — другому, какого бы пола он ни был, я за такое морду бы набил, а ему прощал».

Влад не просто из Питера, он из группы «Новая академия изящ­ных искусств» — лучшего, что происходило в городе со времен стрелявшей холостыми «Авроры» (кстати, мощную картину с кораблем и весь триптих Монро «Л. П. Орлова после творческой встречи с моряками легендарного крейсера «Аврора» купила деловая женщина Ольга Слуцкер и повесила в своем World Class на Житной). Кто там был? В большей или меньшей­ степени все: большой художник Тимур Новиков, еще один ­большой художник и музыкант «Кино» и «Поп-механики» Георгий (Густав) Гурьянов, джаз-гений Сергей Курехин, Виктор Цой, Ольга Тобрелутс, Борис Гребенщиков даже. Что там было? «Нулевой бюджет, наркотики, извращенный секс и инопланетяне». Густав вообще был человеком остроумным, он еще много чего по этому поводу сказал. Самое цензурное попало в документальный фильм Евгения Митты и Александра Шейна «Тимур Новиков. Ноль объект». На премьере в жадном до нетрезвого искусства московском кинотеатре «Пионер» Дмитрий Быков прочитал лекцию в жанре «Какой бы ... человек ни занимался при жизни, умирает он по-настоящему».

Кадр из серии ­«Психо» (фотограф  Алексей Седов)Кадр из серии ­«Психо» (фотограф  Алексей Седов)

Андеграундом питерское безобразие можно было назвать с очень большой степенью условности. Учебные аудитории нео­классицистов в конце девяностых каким-то образом разместились в Михайловском замке, где, кстати, и был снят волшебный обучающий ролик «Золотое сечение». В нем под «Поэму экстаза» Скрябина Но­виков бьет Мамышева розгами за то, что тот плохо рисует. И в июне 1990 года это они (многострадальная арт-группа «Война» спустя двадцать лет только повторила фокус) нарисовали пенис на Дворцовом мосту, что Влад Монро чудесно прокомментировал: «Это же так естественно — мост встает, мост ложится».

Приложиться к «аполлонической культуре как сопротивлению модернизму» (умел же Тимур Новиков остроумно продать то, что в Москве на полном серьезе исполняли Глазунов и Шилов, — по сути, это ведь тоже было возвращение к реалистическому искусству, только не к передвижникам в драных тряпках, а прямиком к Леонардо) к ним приезжал продюсер всех на свете, включая Coldplay, Брайан Ино, столпы современного арта Джон Кейдж и Роберт Раушенберг. Великий Кит Харинг, чьих человечков рисуют теперь на канцтоварах и майках Uniqlo, слал им подарки. Монро в образе Монро даже попал на обложку важной английской газеты The Independent.

«А деньги где?» — возникает в таких случаях логичный вопрос. А деньги в Москве. В Питере все больше сплетничают. Можно долго и интересно рассказывать драматические истории о Тимуре Новикове, Владе Монро и Константине Гончарове (художнике, который одевал Цоя и реконструировал костюмы к «Баядерке» в Мариинском), но все эти Оскары Уайльды рано сошли с дистан­ции и уже не вернутся. Так что лучше процитировать Маяковского: «Пожалуйста, не сплетничайте. Покойник этого ужасно не любил». В любом случае хорошо, что Влад уехал из Питера, где общественное мнение такое, что хоть беги, — в Москве он сложился как самостоятельная творческая единица. И именно тут Элтон Джон купил его витраж. Причем певцу в смешных очках понравился именно витраж — с Владом лично он не встречался, а зря: Монро был тот еще арт-объект что в гриме, что без него. И жить хотел широко. Чтобы дружить с дочерью первого из наших олигархов Лизой Березовской. И обитать не в сквоте, а в ее семисотметровой квартире. Продюсер Андрей Фомин догадывается, зачем Влад был нужен Лизе: «Она с ним провела очень веселые вечера и вечеринки. Эпоха вообще была веселая — гигантский котел интертеймента за неслабые деньги». По легенде, Влад не потушил сигарету – и спалил эту жилплощадь в Каретном. А пос­ле своим неподражаемым художественным слогом оправдывался, что все это ерунда: за тот же год он сжег несколько номеров в гостинице «Украина», но никто даже не заметил.

У него в компьютере была целая папка My Best Outfits: к каждой своей случайной фотке он не поленился подписать, во что одет. Вот Vivienne Westwood, вот чистый хлопок из уважаемого международным джет-сетом магазина Biasa на Бали. Все это правда важно. Даже исполнительный директор ММОМА Василий Церетели, которому Влад слал со своего огромного телефона Samsung эсэмэски типа «Помоги такой значительной­ личности, как я», почему-то запомнил, что у того были часы TW Steel. Про то, что работы Монро выставлялись в нью-йоркском ­Гуггенхайме, в австрийском Музее современного искусства MUMOK (для них Влад сделал роскошные афиши с собой в обра­зе Мэрилин и надписью «Проверка гендера»), он, конечно, тоже помнит — как искусствовед, а про часы — как москвич. «Я со всеми один и тот же, — Василию Зурабовичу Церетели непросто объяснить мне, как можно было общаться с Монро и носить при этом костюм и даже галстук. — С Владом тоже общался как с человеком, а не его масками. Удивительно, что и он со мной никаких ролей не играл. Мама его гениально рассказывала, как он с детства писал книгу своей жизни. Монро — большой художник, просто вместо холста использовал себя и все вокруг».

Владислав Мамышев-Монро в образе Марлен Дитрих (фотограф Дмитрий Журавлев)Владислав Мамышев-Монро в образе Марлен Дитрих (фотограф Дмитрий Журавлев)

Получить вечером кучу евро за проданную работу, а наутро побежать одалживать стольник, рассказывая душераздирающую историю (а рассказчик он был прекрасный), — это вполне в духе живописца Мамышева. Одеваться на Кутузовском и говорить, что там совсем недорого, — о, это его жанр. Свой дом он не заводил принципиально: работал в запасниках галереи XL и в подштанниках выходил в Подколокольный переулок курить, жил у Евгении Линович и ее мужа Андрея, у фотографа Михаила Розанова. Розанов в какой-то момент сказал: «Хватит, выселяйся», — но ключи не забрал. Пришел как-то в ночи навеселе, рухнул на диван и заснул. Проснулся — и видит, что на полу лежит мертвая Алла Борисовна Пугачева. Монро тогда как раз вживался в этот фантастический образ, ну и не отказал себе в удовольствии немножко отомстить другу.

В 2000 году он примерно так же сильно изумил Ольгу Слуцкер тем, что попросил разрешения заниматься физкультурой у нее в Смоленском пассаже. Она знала его с середины девяностых как человека, способного на многое, но точно не на спорт. Есть арт-проект, в котором они с Владом бьются на мечах, как в «Убить Билла», — Ольга вспоминает, что противостояние двух женщин его заводило. У нее имеется очень сильная теория по поводу его дурацкой гибели на Бали: «Господь забирает так, чтобы создать легенду творческому человеку. Вот Хельмут Ньютон умер не от старости, а в восемьдесят три года врезался в гараж «Шато Мармона». Слуцкер, которая в любой ситуации за здоровый образ жизни, тоже приехала в Москву из Питера. На выставку Пикассо в Мраморном дворце она ходила с Тимуром Новиковым и хорошо понимает творческих людей: «Влад – экспериментатор, это ему важно было для коммуникации. Такие люди видят быстрее, а мы идем за ними».

Московский великосветский круг обожал Влада именно по этой причине. Казалось бы, что Петру Авену – не говоря уже о криминальных авторитетах — до загримиро­ванного под женщину человека с невнятным финансо­вым положением? Умный журналист Геннадий Иозефавичус объясняет цинично: «Он нахлебался в этом светском обществе, но держал удар. Девяностые, бандиты. Гей на сцене нравится их немолодым марухам. Это тоже великое искусство — найти покровителя, не ища его. Его все время кто-то приватизировал. Он был юродивый, а они его считали шутом».

Продюсер Михаил Друян, отвлекаясь от морального уничтожения консьержа, кричит мне с Маврикия в трубку про женщину с Рублевки, у которой дома бассейн, домашний зоопарк, триптих Васнецова в оригинальной раме ар-нуво, а по бокам — Владовы фотографии из серии «Русские вопросы». У Кирилла Серебренникова — огромная черно-белая «Любовь Орлова в гостинице «Астория». У Леонида Добровского («Мостотрест»), экс-мужа Ренаты Литвиновой, дома очень много Монро. Картины — автопортреты в гриме были, кстати, не единственным источником его честно заработанных денег. Влад с подачи Михаила Друяна и Андрея Фомина вел церемонию Night Life Awards – они его уговаривали загримироваться под Валентину Матвиенко, он пошел в секонд-хенд выбирать одежду, сказал, что все не то, и явился к ним Эдитой Станиславовной Пьехой. Друян сказал мне, что Монро был гениальным авантюристом, а вообще: «Без Влада сказочного в мире стало гораздо меньше. Зато работы его стали стоить дороже». Что это вообще было? Говорят, Монро даже был женат — на очень красивой женщине, в свадебном угаре у них резвился режиссер Питер Гринуэй, а на заводе ее бывшего мужа делали витражи, один из которых купил Элтон Джон. Влад много и с удовольствием писал, стилистика его эпистолярных сочинений примерно такая: «Доктрина Монро заработала, что вызвало начало перестройки в СССР». Он придумал слова ­«олигархатура» и «ис..йство». Сочинил песню «Одежда — мой комплекс земной». Ящериц называл «жестокими, но пресмыкающимися хищниками», а себя – Сладик Добро. Приятельствовал с ­Дэвидом Боуи, хотел жить в эпоху Людовика XIV по принципу «после нас хоть потоп». Его серия «Русские вопросы» (а вопросы хорошие: от «Тепло ль тебе, девица?» до «Чего тебе надобно, ­старче?») в придуманной им самим трехмерной технике «расцарапки» выставлялась в Русском музее. Продюсер Алексей ­Боков, который делал с ним проект Dolce Revolution, помнит, что с ­Владом все время случались бытовые неурядицы: «Трубу прорвало, ключи потерял, обжегся – в то же время внутри у него имелся мощный движок. Проще всего сказать, что он был богемный художник, но он был светлое солнышко. Весельчак, творец, не такой, как все».

Одна из последних фотографий Влада Мамышева-Монро (2013)Одна из последних фотографий Влада Мамышева-Монро (2013)

Последние несколько лет Монро жил на Бали. К нему как к местному московский бомонд ездил чуть ли не на поклон. Евгения Линович называла его «дружочек», он катал ее и детей в лодке, пел им матерные частушки, «Хризантемы в саду» и хиты шаляпинские — отличнейшим басом. Продюсер Аркадий Волк (который, когда Влад утонул на этом самом Бали в метровой глубины гостиничном бассейне, организовал похороны) прекрасно понимает, зачем Влад уехал из столицы: она для него стала скучной. И бонвиван переместился туда, где теплее, — чтобы ходить по берегу под белым зонтиком и делать селфи. Термаж, круговая подтяжка — он всегда был со своим потрясающе пластичным лицом в сложных творческих отношениях, и грима в какой-то момент ему стало мало. Волк даже не удивился, когда Монро поехал оттуда в гости к павшему колоссу «Миракс Групп» в Камбоджу: «У Полонского есть остров. Владик был гедонист». А то, что жить в таком стиле — значит здорово рисковать, Монро не заботило. Ему гадалка еще в Питере пообещала, что с ним ничего плохого не случится: «У тебя, девонька, тройная космическая защита!» И не надо никаких конспирологических теорий. Коллекционер русского искусства Пьер Броше хорошо, с французским акцентом сказал, когда похоронили: «Это не просто художник — это святой художник. Такой может стать и ангелом».

В Facebook свою страницу может удалить только хозяин. Влад этого благоразумно не сделал, и она все пополняется и пополняется. Вот только что всплыла его гомерически смешная, по всем академическим канонам написанная статья, которая начинается со слов: «Кто я? Где я? Куда я попал? Где мои вещи?»


Источник фото: Архив Tatler, Алексей Седов, Дмитрий Журавлев

Читайте также

Классное чтение

Закрыть

Вход

Забыли пароль?
У вас ещё нет логина на сайте Tatler? Зарегистрируйтесь