Колонки

Этот зверь зовется мама: колонка Александра Добровинского

Адвокат Александр Добровинский ищет в Париже мать двух несчастных детей.
реклама
29 Декабря 2017
Александр Добровинский
Александр Добровинский

— Твои знакомые? – спросила любимая. – Потому что они точно не мои.

Я отрицательно покачал головой и продолжал мирно разрывать третий круассан на немелкие части с помощью одной руки и одной головы.

Напротив стола стояли четыре человека и, не отрываясь, смотрели на наш завтрак. Иногда они перешептывались, но глаз от объекта вожделения не отводили. На всякий случай я проверил сохранность гульфика, обнаружил, что все по-прежнему на месте, под домашним арестом, и посмотрел по сторонам.

Утопающий в цветах и гобеленах зал отеля George V мне ничего толком не объяснил. Смотреть, кроме как на нас, было не на кого.

Поняв это, я почувствовал себя бегемотом с самкой в зоопарке, но, ввиду отсутствия умиления в глазах толпы за оградой, переквалифицировал свои ощущения на Мацуева на сцене Московской консерватории во время клинча с инструментом. Любимая тихо предложила мне угостить козловатых зрителей недоеденным омлетом с сыром.

Наконец от стоячего квартета отделился объект мужского пола в бирюзовых брюках и сопровождающая его бледная моль лет двадцати–двадцати пяти.

— Я извиняюсь, конечно, – заикаясь, начали по-русски бирюзовые брюки. – Вы случайно не тот самый адвокат?

— Из «Татлера»... – подвякнула моль.

— Да. Это Александр Андреевич! – недобро ответил я в ре-бемоле.

– А вы, наверное, супруга? Или подруга?

Если бы любимая могла поманить бирюзовые брюки к себе указательным пальцем, лежащим на курке какой-нибудь беретты, после такой фразы она бы это сделала не задумываясь.

— Мы тут вас увидели и решили, что это судьба.

«А она решила по-другому...» – читалось в глазах любимой.

— Я бывший муж. А это Наташа, моя бывшая дочь. То есть, извините, это дочь моей жены, которая нас бросила. Можно я расскажу все с самого начала?

— Ты ведь не будешь портить нам романтический уик-энд этими клоунами? – спросила любимая, когда квартет отошел, договорившись встретиться с нами через пятнадцать минут в гостиной.

Я начал что-то блеять про трудности бытия, о том, что клиентами не разбрасываются, что надо помогать людям «в биде», но любимая стояла на романтическом своем, пропуская туманные обещания «зайти в Cartier» мимо и так весьма бриллиантовых ушей.

К моему удивлению, квартет попросил нас именно вдвоем выслушать их историю. Любимая женщина, интуитивно понимая, что процессом можно в случае чего поуправлять, безоговорочно приняла приглашение.

История оказалась довольно необычной. Семья «газовых нефтяников» потеряла папу несколько лет назад. Инфаркт. Сгорел на работе или на модели – история умалчивает. Хотя, в общем, при больших деньгах для наследников это «рояля не играет».

реклама

Но человек был, кажется, более или менее нормальный. И практически все нажитое вовремя переписал на жену. Поэтому в завещании был только всем привет с того света. И несколько дач с квартирами. Казалось бы, хорошо? Ничего подобного. Все плохо. Вдова через пару лет вышла замуж за идиота в бирюзовых слаксах (бывший папин помощник), который сидел напротив нас, но вскоре послала его и уехала за границу.

Дети (дочери двадцать два, сыну двадцать), супруг/несупруг и муж дочери объединились в поисках беглой мамаши с целью отъема папиных денег, хотя бы в жалкой пятидесятипроцентной их части. Что составляет «от трех ярдов»... Уже особого значения не имеет, сколько составляет. Хотя хочется отнять все, потому что мама – «издевательская жадина» (а где-то, по большому счету, и «говядина», не говоря уже про «турецкий барабан»). Связи с ней никакой нет, а есть только выставленные линией Маннергейма две школьные подруги («твари и суки»), которые к ней не допускают («мама болеет, никого видеть не хочет» – полное вранье) и переводят детям какие-то жалкие подачки («просто мерзкая наглость при таких деньгах!»). Мало того. Пару месяцев назад она развелась по доверенности, оставив брюки с... Вообще ни с чем. Общие знакомые сказали, что она прилетает завтра, остановится в этой гостинице, и тут-то они ее и накроют.

Но когда смычковый квартет нытиков-стонотиков увидел лицо с бабочкой, да еще в очках, то они решили, что лучше всего доверить эту миссию мне (помните: «Судьба!»). Мамашу надо уговорить, запугать, умолить, покусать или просто съесть, ну, в общем, как я захочу, но чтобы деньги были. А то, что я здесь с любимой, так это вообще здорово, потому что мамахен – баба в расцвете сил, и перед такой красотой (думаю, что имелся в виду ее счет в швейцарском банке) никто не устоит:

«А вам жена разгуляться не даст и только поможет уговорить на мировую».

— Даже внуков видеть не хочет! – вдруг заорала на весь салон дочь.

— А сколько внукам лет? – поинтересовалась моя только что назначенная помощница.

— Ну, их еще нет, но ведь когда-то будут. А она вообще не захочет их увидеть. Я точно знаю, – с железной логикой проговорила скороговоркой застенчивая моль.

Мужемоль закивал эллипсоидной головой с ушами как ручки от сахарницы – в знак согласия.

Адвокатская поговорка «Гонорар не гонорея, получи его скорее» была не к месту. Дела пока не было и в помине. Мы договорились, что я, если удастся, переговорю с Зинаидой Павловной, а затем мы все решим. Любимая успокоилась, так как романтический шаббат оставался нетронутым, и вся капелла, воодушевленная подкреплением в виде тяжелой адвокатской артиллерии, пошла провожать нас до дверей.

Напоследок бывший муж отвел меня в сторону и шепотом попросил дать ему наводку на хороших проституток, так как он первый раз в Париже. Объяснение убитого горем брошенного супруга впечатлило, и я дал ему адрес посольства одной страны, объявившей нам санкции:

— Там дом легкого поведения. На вывеску не обращайте внимания. Камуфляж. У вас будет большой выбор, – добавил я, и мы поехали на антикварную биеннале.

В прошлый парижский раз я провез в Москву контрабанду из двадцати четырех устриц, и таможня лоханулась, ничего не заметив, так как после обеда они все были во мне вместе с таким же нелегальным сыром. Уже сутки спустя на Арбате, где ни красного, ни зеленого коридора не было, я переварил съеденное и начал по нему тосковать.

На этот раз до пересечения границы было еще далеко, но устриц хотелось, как тогда, и мы пошли ужинать в La Coupole – торжество морских гадов и ар-деко. Когда я выковыривал не желающего умирать пятого беспозвоночного моллюска, в сидящей отдельно от моей женщины сумке забурдыкал телефон. Чужие разговоры я никогда не слушаю и поэтому с удовольствием углубился в гугловые новости.

— Ты можешь хоть на один вечер оторваться от телефона? – спросила любимая, закончив разговор. – Между прочим, я тут для тебя работала.

И действительно, оказалось, что ужин был потревожен одной из двух «стервозных» подруг, которые близко не подпускают спиногрызов к Зинаиде Павловне. Мир тесен: подруга посещала или еще посещает курсы искусствоведения, успешно возглавляемые моей любимой. В то же время некто из утренней бригады нытиков потихоньку (в надежде на отдельный валютный паек) стучит мамане через ее подруг. ЗП (Зинаида Павловна), узнав, что на битву пригласили адвокатскую «бабочку», совместила в голове курсы, подругу Лену, хозяйку искусствоведческих курсов и исходящую от «бабочки» опасность, попросила подругу связаться и поговорить с моей любимой. В процессе телефонного разговора была назначена встреча на сегодняшний вечер в составе: Зинаида Павловна (вдова, мать, разведенка и «редкая жадюга»), Лена («подруга-стерва», слушательница курсов, звонившая пять минут назад) и любимая (без комментариев). ЗП и Лена-стерва остановились совсем не в George V, а в Le Meurice (штаб-квартире гестапо во время войны, между прочим), куда моя мадам срочно намерена выехать.

Мы довысосали устриц по ускоренной программе, испортили мне настроение, обгадили воспоминания о ресторане юности и поехали с верным парижским водителем Васей в гестапо. Я туда по понятным причинам не пошел, вернулся к себе и отправился выпить в баре ирландского кофе, от которого обычно хорошо сплю. В дальнем углу сидела та же капелла марамоев, которым пришлось сообщить о возможных новостях завтрашнего дня. Капелла воодушевилась и пригласила меня на выпивку.

Этого я вытерпеть уже не мог и, сославшись, что надо написать пару важных писем, присел за свободный столик невдалеке. Бывший муж успел шепнуть, что я дал отличный адрес и все прошло очень хорошо. Я не удивился. За соседним столиком сидели две русскоговорящие барышни, которые после пяти минут легкого трепа предложили мне временные и (на мой взгляд) сомнительные услуги в моем же номере, но за такие деньги... Даже я в самые наглые моменты ценообразования не смел бы анонсировать ни одному клиенту настолько сумасшедший тариф за час работы.

Я решил пересмотреть прейскурант по возвращении в Москву, допил кельтский напиток и пошел в номер. Один. Булькая шампанскими газами из ушей и красивых прозрачных глаз, в половине третьего ночи в комнату ввалилось тело ненаглядной:

— Завтра у тебя встреча с Зинулей. Молись на меня... – сказала любимая и тут же, совершенно не стесняясь, можно сказать, при живом муже, отдалась дедушке Морфею. Я дочитал Paris Match и присоединился к дедушке и любимой.

Он спросил, где в Париже проститутки. Я дал адрес посольства одной неприятной страны: «У вас там будет большой выбор»

— В том, что дочка выросла клинической дурой, а сын – голубым болваном, виноваты мы оба. И Алексей, мой покойный муж, и, конечно, я. Все разрешали, всему потакали. Так ничего и не получилось. Леша был все время занят на работе, строил империю. Построил. Но семью практически развалил. Его бесконечные девки сводили меня с ума. А он, порядочный в общем-то человек, передо мной из-за этого комплексовал. Напокупал детям домов, квартир. Денег давал, не считая. А толку? Как говорит одна моя знакомая: «Мои дети – уроды». Но это же мои уроды, я все равно их никогда не брошу и буду любить. Просто как-то хотелось их проучить. А они... Не учатся. Никак. Не знаю, что делать. Помогите. Посоветуйте.

Она действительно была хороша в свои сорок с чем-то. Статная, синеглазая, с красивой фигурой, ухоженная, классная и... очень несчастная, несмотря на впечатляю- щее и вполне натуральное декольте.

— А вот этот, в брюках? — Это так, Александр Андреевич, от безысходности. Не обращайте внимания.

Честно говоря, я и до этого не обращал. Потом, за обедом, мы долго обсуждали траст в Лихтенштейне, обязательное высшее образование, работу для детей, условия получения ежемесячного (не очень большого) дохода, благотворительность и тому подобные вещи. Она решила, что я буду одним из директоров фонда и траста – вместе с ее довольно милыми подругами и лихтенштейнскими адвокатами.

Ближе к вечеру, уже в нашем отеле, мы с любимой оставили троих когда-то очень близких людей реветь на плечах друг у друга. Мужья куда-то делись. Один пошел, наверное, еще раз по вчерашнему адресу. Видно, понравилось. Уходя, мы, чуть улыбаясь, помахали им на прощание. Я пока был не нужен. Любимая была уверена, что все теперь в этой семье будет хорошо. Через час мы выбирали в Cartier кольцо – заслуженный подарок. Я прибавил к полученному гонорару еще столько же и с удовольствием пошел платить. Она сразу достала игрушку из красной коробочки и надела на безымянный палец. Поравнявшись с Вандомской колонной, любимая остановилась.

— Кстати, дорогой, а где половина гонорара, который ты сегодня получил? И вообще, что ты сделал? Ну лицо с экрана, ну бабочка, ну узнали тебя. И что? Всю работу сделала я!

Нет, все-таки с коллегами работать как-то спокойней. И не так дорого. Хотя и не так душевно.

Александр Добровинский
Александр Добровинский

Теги

29 Декабря 2017

Фото:иллюстрация: Екатерина Матвеева; архив Tatler

Нашли ошибку? Сообщите нам

реклама
читайте также
TATLER рекомендует