Полина Киценко на страницах Tatler

Ксения Соловьева
30 Января 2013 в 11:38

Полина Киценко

«Очень скользко, руль велосипеда словно из ведра облили ледяной водой. Одиннадцать градусов — погодка, прямо скажем, не для триат­лона. От холода и пронизывающего ветра большой палец левой руки совсем перестает слушаться. Я жму на кнопку, чтобы сбросить рычаг с кардана, и, представьте себе, не могу переключиться. Руки онемели, левая почему-то сильнее правой. Приходится, стоя на кардане, заезжать на все подъемы. Обычно это не проблема — я ведь люблю горы, езду вверх, и силовую езду люблю. Но как потом бежать двадцать один километр? Знаю, что ноги забивать нельзя. Однако у меня нет выхода». 

Выход у нее, конечно, был. Просто не затевать этот пресловутый триатлон Half Ironman в авст­рийском Целль-ам-Зе. Не щекотать нервы себе и близким. Проживать открыточную жизнь в красивейшем доме по правильному адресу, построенном именитым архитектором Дмитрием Долгим, изредка выезжать в «город-сказку, город-мечту», строгим голосом отдавать распоряжения армии нанятых сотрудников, позировать глянцевым журналам в рубрике «Трендсеттер», вечерами со стайкой не менее благополучных подружек делать невероятные рывки из привычного «Вога» в обновленный «Мост». Но нет... Надо знать Полину. 

Еще вчера мы щебетали с ней на «белом» коктейле в Podium Concept Store, последнем в череде ее предновогодних ювелирных вечери­нок. Хозяйка в образе снежинки горячо приветствовала гостей: винтажный жакет Chanel с жемчужинами, белая короткая юбочка, обнажавшая самые знатные ноги столицы, бриллианты-снежинки Yana в ушах, серебристые ресницы, стараниями любимой визажистки Инги подернутые утренним инеем. 

Подруг-снегурочек — виновницу коктейля, новоиспеченного ювелира Яну Расковалову, редкую теперь гостью в Москве актрису Светлану Меткину, сверхзанятого дизайнера Ульяну Сергеенко, с удовольствием оторвавшуюся от революционной борьбы Ксению Собчак — Полина потчевала белоснежными леденцами на палочке, обсыпанными пудрой пирожными, непростительно приторной ватой, поила ледяными коктейлями, и все это было глянцево, сладко, фотогенично. Ровно так, чтобы наутро собрать тысячу восторженных лайков в инстаграме. 

Так неужели рассказ, который я держу в руках, писала она? «В мероприятии под названием «триатлон» меня до сих пор ­больше всего пугает массовый старт в воде. Весь этот ужас, исходящий от идущих на нерест лососей — мужчин, плывущих под тобой, над тобой, бьющих тебя руками по корпусу и ногами по лицу. Выжить на старте в воде — целое дело, тем более для девушки». 

Она выжила. Сжав зубы, согнув негнущиеся пальцы, вытерпела и переборола стокилограммовых лососей, которые «аккуратно по нам проплыли». Не победила, нет (три тысячи настроенных самым решительным образом соперников, о золоте даже мыслей не было), но одолела саму себя — это точно. 

Полина Киценко

В своем совершенно обычном советском детстве она не была заядлой спортсменкой. Родилась в городке Александрове Владимирской области, конечная станция дальней электрички с Ярославского вокзала. Учителя физкультуры как один норовили ее куда-то послать: в школу олимпийского резерва по плаванию, в байдарочницы, в синхронистки. Но родители (папа — опытнейший юрист, мама —преподаватель музыки) постоянно переезжали с места на место, осесть и толком заняться спортом не получалось. Поменяла три города и пять школ. В Москву приехала в одиннадцать лет. Велосипеда — ни «Орленка», ни, на худой конец, «Камы» — у нее не было, потому что не было денег, чтобы его купить. 

В замечательном фильме «Вам и не снилось» есть такая фраза: «Когда тебе за тридцать, кто тебя посадит на велосипед?» Это, конечно, метафора, символ любви, новой жизни. Киценко, дипломированный юрист, начинавшая карьеру в ГУТА-банке в ка­чест­ве специалиста по карточкам Visa, посадила себя на велосипед сама. Отпраздновав тридцатилетие, она, к этому времени уже cемь лет купающаяся в любви мужа Эдуарда, владельца модной сети «Подиум», купила шоссейник, научилась держать равновесие, закрутила педали, и понеслась новая, спортивная жизнь – на колесах, лыжах, лыжероллерах и еще черт знает на чем. Жизнь непростая, но кто сказал, что должно быть легко?

Это сейчас половина героинь «Татлера» — от Анас­та­сии Рябцовой и Татьяны Соколовой до Натальи Синде­евой и Оксаны Бондаренко — занимается аут­дором, спортом на открытом воздухе. Девушка с нашей де­кабрьской обложки Ульяна Сергеенко, человек от фит­не­са бесконечно далекий, и та вдруг зашагала с палками (интересно, в чем?) по просторам родных Горок-2. На поч­ве всеобщей аутдор-истерии тренер World Class, наставник Полины Андрей Жуков открыл собственную студию Pro Trener, и день этого pro расписан по секундам безо всякого contra. Но если кто и внес самый большой вклад в пропаганду аутдора cреди девушек с Рублевки, то это, безусловно, Киценко. По себе знаю, как мотивируют и заводят ее рассказы. Помню, четыре года назад я брала у Полины ин­тервью (что-то по поводу красивой осанки), а потом дома так долго и убедительно рассказывала про пользу беговых лыж, на которых последний раз стояла еще в школе, что муж не выдержал и подарил мне на Восьмое марта хорошенько смазанные «Фишеры». 

Не могу похвастаться, что катаюсь на них в минуc пятнадцать – мне все время холодно. А вот Полине нет. Кажется, она была единственным человеком, который искренне радовался, когда на Москву в памятный для коммунальщиков день обрушилась шестая часть отведенного снега. «Oh my God, finally!» — гласила надпись под картинкой в инстаграме, где лыжи уносили Полинину синюю шапочку в звенящую снежную даль. «Я тебе палки пообломаю», — оторвавшись от курицы в апельсинах, парировала из ленивого Прованса кулинарный блогер Ника Белоцерковская. 

И в этой шуточной бессильной злобе было столько любви и восхищения подругой. «Такого невероятного тела, как у Полины, я не встречала. Я ненавижу спорт, и он в ответ ненавидит меня. Но всякий раз, когда я пытаюсь совершить над собой усилие, передо мной встает Полинин светлый образ. Она моя муза трудолюбия», — говорит Белоцерковская. 

Хотя сама Полина утверждает, что в ней нет сверхвыдаю­щейся силы воли — всего лишь элементарная дисциплина. Встает в восемь, с десяти до двенадцати — трениров­ка: лыжи, бег, плавание, тренажерный зал, все по строжайшей, заранее составленной программе. Плохая погода – не повод отменить занятия: лишь бы не забыть шапку. «В дождь невозможно заболеть. Ты все время двигаешься, разгорячен. Главное потом сразу переодеться в термобелье, флис и сухую шапку. Я переодеваюсь прямо на заднем сиденье машины». В полвторого она уже в Москве, в офисе, и час­то засиживается там до девяти — такова цена спортивной страс­ти. Если день прошел без нагрузок, настроение не то, и родные напрягаются. Видя недовольное Полинино лицо, муж смеется: «Иди-ка отожмись раз сто, потом возвращайся». «Мне физически нужны эти два часа на природе, — объясняет Киценко. — Я возвращаюсь домой румяная, счастливая, с чувством исполненного долга и мыслью, что впереди прекрасный, полный событий день». 

Мы обедаем у Полины дома — ради интервью она не поехала в офис, но спорт не отменила — боже упаси. На столе — гранатовые зерна, хурма, фейхоа, мандарины. «Я ем очень много фруктов, но только по сезону». Молчаливая филиппинская горничная сервирует сначала суп-пюре из тыквы, потом — салат с тунцом. «Ложку кладите не сюда. Заберите тарелку. Не та вилка», — Полина явно строга и требовательна не только к самой себе, а это ведь и счастье, и беда всех перфекционистов. 

Полина Киценко

Дом семьи Киценко — один из самых небанальных руб­левских особняков, что мне довелось видеть. Возводить его начали одиннадцать лет назад, но переехали только спустя пять — и это был не мучительный долгострой, а увлекательный разговор с богом, который, как известно, в деталях. Завел разговор архитектор Долгой, но Эдуард стал равноправным его участником и автором множества стилис­тических находок. Здесь повсюду ар-деко — как и в модном бизнесе (в «Подиуме» много чего появляется впереди планеты всей), Киценко уловили тренд прежде, чем он обосновался в гостиных соседних дворцов. Это не дом-каталог знаковых предметов с нулями: вся мебель сделана по эскизам, на заказ, в России. «Эдик постоянно смотрел книги. Понравился какой-то узел — художники его прорисовывали, а потом он шел к деревянщикам, и шкаф делался реально семь месяцев. Или вот видишь ткани по эскизу Шаро и Рульмана? Это сейчас можно все что хочешь заказать. Раньше так никто не работал. Эдик находил рисунок в альбоме, потом — фабрику, где ткали ткань. Мы ждали месяцами. Потому и строились пять лет, что Эдик эстет. До сих пор в бассейне торчат какие-то диоды, нет лампочек — он еще не придумал, какие сделать. У нас так часто случается: Эдик думает». 

А еще дом оказался навырост. Многое из того, чем фонтанировал неутомимый мозг супруга, Полина сначала не понимала. Например, зачем их небольшой (сейчас сыну Егору, ученику International School of Moscow, одиннадцать) и умеренно спортивной семье двадцатипятиметровый бассейн? Она тогда еще не плавала, не каталась на велосипеде, занималась, как его в шутку называет, унылым антицеллюлитным фитнесом, благодаря которому, кстати, познакомилась с мужем — в начале двухтысячных немало браков заключилось не на небесах, а в единственном тогда приличном фитнес-клубе — World Class на Житной (World Class Полина и сегодня называет своей цитаделью). И не могла представить, что спустя несколько лет в этом самом бассейне будет готовиться к Half Ironman. И что муж ее будет гордо «жаловаться» друзьям: «С полужелезным человеком каждое утро просыпаюсь». 

Триатлон в Целль-ам-Зе — это два километра плавания, девяносто на велосипеде и двадцать один с небольшим — бега. Один этап за другим. Без перерыва. Вернее, так: с перерывом на «вы­тереть насухо ноги, стянуть с себя гидрокостюм, отхлеб­нуть овсяного клейстера из термоса и снова в бой». Шесть бесконечных часов, каждая секунда которых — борьба не только с соперниками и непогодой, но и с собственным организмом, имевшим все шансы лежать на пляже Форте-деи-Марми и искренне недоумевающим, за что ему такие мучения. 

Прошлым летом все пошло наперекосяк: сначала из-за ледяной воды (это тогда показалось, что ледяной, — настоящий холод был впереди) снялась с тристара на Майорке, за три дня до начала отменился триатлон в Словении. Наконец, по семейным обстоятельствам не смогла поехать на триатлон в Цюрих. Тренироваться, когда впереди нет цели, неинтересно. В последний вагон заскочила, пробив этот самый старт в Целль-ам-Зе — все места были забронированы за год, пришлось подключить блат, который, оказывается, имеет место даже в такой неочевидно привлекательной штуке, как триатлоны. Но «я редко когда не добиваюсь своего», скромно пишет она в рассказе, и эта короткая фраза точнее всего характеризует стальной Полинин характер. Призналась тренеру: «Попробую сделать «половину», только никому не говори, вдруг сойду — будет неудобно». Жуков ответил: «Не сойдешь. Ты — точно сможешь». Хотя никто из его девушек-подопечных никогда не делал такую дистанцию. Мужчины — и те готовятся к ней по полгода, здесь же оставался всего месяц. 

Ну а дальше... Дальше правильно было бы прочитать рассказ, который она «в стол, просто чтобы выговориться» написала на следующий день. О том, как тихо плакала перед стартом, как плачет всякий раз, задавая себе вопрос, что она тут делает. О проливном ледяном дож­де, который по закону подлости пошел именно в этот день, сделав лужи озерами, а трассу — скользкой, как каток. О том, как неприят­но екало сердце при виде «скорой», эвакуирующей очередную «жертву завала», о самой коварной в жизни дороге с камнями и мелкими поворотами, о коленке, которая внезапно дала о себе знать резкой болью на тринадцатом километ­ре бегового этапа, и о том, что мысли не возникло закончить дистанцию шагом — только бегом. О том, как хотелось финишировать непременно с улыбкой, ведь надо хорошо выглядеть на фотографии. И как, завернувшись в одеяло из фольги, расплакалась — теперь уже не втихаря, а в голос, от радости, что провернула эту, в общем-то, авантюру. 

Позвонила папе. Заранее волновать родителей Полина не стала — так, «уезжаю на один триатлончик в Австрию», а когда выяснилось, что в триатлончике двадцать один километр бега, папа искренне возмутился. Тут необходимо прояснить одно обстоятельство, без которого вы Полину не поймете. К моменту марафона Вячеслав Федорович уже девять месяцев боролся с тяжелейшей болезнью. Медленно угасал, и только титанические усилия дочери, помноженные на финсредства, помогали ему уходить достойно. Сама Киценко все это время жила на колесах, летала в клинику в Германию, гонялась за дефицитными лекарствами, сутки проводи­ла у постели отца. «За это время я столько узнала о болезни, — говорит она. — Теперь врачи постоянно спрашивают меня, какой я доктор и что оканчивала, и это самый страшный комплимент, который мне доводилось получать в жизни. Я профессионально говорю на медицинском языке — и на русском, и на английском, хотя предпочла бы хвастаться не этим». 

Австрийский триатлон она посвятила папе: «Он был страшно горд, что его вечно тонкая, хилая и неспортивная в детстве Полинка это сделала. У меня всегда была мечта, чтобы на каких-то соревнованиях он был со мной. Но мечта не сбылась». 

Полина Киценко

В ноябре отца не стало. 2012-й, високосный год еще больше закалил Полину. Изменился не только режим дня — хотя она, привыкшая жить по расписанию, вдруг обнаружила, что нельзя ничего планировать, ибо все в любой момент может измениться. Нет. Изменились ценности. Нечто внутри, о чем она говорить не любит и не хочет. Но как это часто бывает, вместе с потерями пришли и приобретения. Обрела второе дыхание их с мужем fashion-империя. Зажил необычайно активной светской жизнью пяти­этажный флагманский Podium Concept Store на Кузнецком. Вновь заработал бутик в Жуковке. Но главная, командная победа, к которой уверенно шли пару лет, — Podium Market в гостинице «Москва». Гигантский двухэтажный универмаг, где обнаруживаются прекрасные балетки за триста пятьдесят рублей и кардиганы с морскими пуговицами за девятьсот, не говоря уже о подборке брендов affordable luxury («доступная роскошь») вроде Sandro, Maje и American Vintage. «Модно, недорого, но качественно»: проект, ставший для «Подиума» флагманским, привел, а точнее, привез на метро ранее неохваченный сегмент покупателей — массовый, и работать с ними оказалось необычайно интересно. Потому что это сродни любимой езде на велосипеде: перестал крутить колеса — сошел с дистанции. Ни на секунду нельзя расслабиться. Покупатель ждет, что его будут просвещать и развлекать. Раз в десять дней в «Поди­ум Маркете» меняется главный тренд: милитари на барокко, сельская пастораль на хиппи-шик. То появится впечатляющая секция теплых свитеров, то — пальто по двенадцать тысяч рублей, которые «Подиум» шьет сам. Недели шопинга с журналом «Гламур», фотосессии, именитые стилисты, готовые одеть-обуть. Так что снимки модниц Мирославы Думы и Лены Перминовой, выходящих с пакетами полезнейших приобретений, уже не кажутся дружеским жестом в адрес подруги. «Подиум Маркеты» будут появляться еще и еще. Полина жить не может без новых целей — скучно. «А сегодня у нас подвиг» — этими словами из «Мюнхгаузена» начинается ее ­рассказ про Целль-ам-Зе. Не спрашивайте, зачем ей это надо. Без подвигов ей просто неинте­ресно жить.


Источник фото: Ulyana Sergeenko Studio

Кто есть кто


Полина Киценко

Полина Киценко

Совладелица бутиков Podium, it girl, трендсеттер, спортсменка

Битва платьевКто носит платье Fendi лучше?

  • Белла Торн
  • Кьяра Ферраньи
Голосовать

Классное чтение

Закрыть

Вход

Забыли пароль?
У вас ещё нет логина на сайте Tatler? Зарегистрируйтесь