Черный лебедь Николай Цискаридзе

Тина Канделаки
24 Декабря 2012 в 11:32

Николай Цискаридзе

Грузинские мужчины всегда любили танцевать. Страсть, ненависть и любовь – все, что можно сказать словами, они выражают, еще и танцуя на кончиках пальцев. Грузины могут вытворять ногами такие кульбиты, которые сегодня даже самым опытным танцовщикам не снились. И чем круче эта сноровка, тем более уважаем мужчина. Танцы в Тбилиси были составляю­щей жизни любого человека. Точнее так: танцы для обычных людей, а для богатых — балет. Он стоял особняком: в этом виде искусства принято было надевать слишком облегающую одежду белого цвета. Даже для культурного и европеизированного Тбилиси балет оставался искусством, на которое лучше смотреть — но не участвовать.

Так что мама Ники Цискаридзе, лощеная дама из фешенебельного района Ваке, отдав своего единственного сына в балет, всех удивила – и себя тоже. Будущее сына представлялось другим. Он как минимум должен был поступить в МГУ, а как максимум — в МГИМО. Он мог бы остаться в Тбилиси, поступить в театральный институт и стать великим грузинским артистом, вторым Зурабом Абашидзе или, может быть, Рамазом Чхиквадзе. Он мог бы стать хорошим врачом или дипломатом.

Говорят, дети, рожденные у матерей старше сорока лет, обладают какими-то редкими способностями. Мама Ники, родив его после сорока, может быть, тоже подозревала, что мальчик будет особенным. Судите сами: длинные ноги должны быть у девушки — это приятное дополнение к шикарному грузинскому приданому. Но что делать, если длинные ноги у мальчика?

Однажды летом мама послала Нику за хлебом, по-грузински — «торнис пури». Всем соседкам хлеб тоже понадобился. В общем, сыну было дано задание принести столько торнис пури, сколько можно было удержать в руках. Важная деталь: в Тбилиси стояла жара, и Ника, как обычно, был в шортах. Накупив хлеба – он полностью закрывал Никино лицо, — мальчик мужественно отправился на троллейбусную остановку. Здесь и произошло то, что во многом определило его дальнейшую жизнь. Незнакомая женщина, увидев Нику со спины, с придыханием сказала: «Боже, какая красивая девочка! Какие у нее потрясающие ноги! Что за мама тебя родила и откуда у тебя такие ноги?».

Толпа замерла, ожидая, когда девочка обернется. Обернулся Ника. Из-за охапки лаваша выглядывали два огромных черных горящих глаза, густые брови и копна волос. И все это явно принадлежало не девочке, похожей на олененка Бемби, а самому что ни на есть мальчику. Женщина сглотнула слюну и произнесла: «Урод». Эта история весьма поучительна, она — об отношении к Нике людей.

Вначале они восхищались тем, что Бог ему дал от рождения, а потом пытались это растоптать. Поначалу незаметно, а затем специ­ально, преднамеренно. Ника с детства многих задевал.

Когда у тебя в семье мама очень много работает, ты становишься «ребенком у телевизора». В какой-то момент Филипп Киркоров впервые увидел Аллу Пугачеву. Николай Басков — Монтсеррат Кабалье. А Ника Цискаридзе именно в этот момент увидел объявле­ние о приеме в школу балета. Но когда ты находишь подобное объявление в десять лет, надо быть очень самостоятельным мальчиком, чтобы не просто его прочитать, а еще и найти адрес школы и силком привести туда маму. Неугомонные ноги сами потащили его туда, куда мама вести точно не хотела. В балетной школе он мгновенно стал красавцем. В балет Нику специально никто не готовил, но воля и характер были у него от рождения. Потому что именно они нужны, чтобы ту приятную невесомость, которую танцовщик ощущает в танце дома перед зеркалом, перевести в ежедневную бесконечную изнурительную работу у станка. Этот труд дает тебе гарантию, что в определенный час в определенном спектакле ты прыгнешь на свои шестьдесят-семьдесят сантиметров над землей. Уверенно и точно. По расписанию. А значит, зрители, глядя на тебя, решат, что человек все-таки умеет летать.

Николай Цискаридзе

Ника всегда хотел летать. Вначале он летал в облаках, веря, что самые сумасшедшие мечты могут реализоваться. А потом ему нужно было научиться парить над землей. И тут начинается следую­щая часть его жизни: Московское государственное хорео­графическое училище. Уезжать в раннем возрасте из родного города всегда больно. А Ника эту боль даже не почувствовал. Он — как перелетная птица: улетел на зимовку и остался навсегда. Обычно дети постоянно в родной город возвращаются, вспоминая самые радостные моменты, друзей, товарищей, улочки, запахи — ведь это было самое приятное и беззаботное время в их жизни. Но правило работает, если мы говорим про нормальных детей. Ника никогда нормальным ребенком не был. И в нормального взрослого не вырос. Из Тбилиси уехал без оглядки, мгновенно перерезав пуповину и ни разу не пожалев об этом. Это не был его город, несмотря на то что танцовщиков здесь очень любили. Слишком стремительно он вырос, слишком резко двигался вперед, и слишком сильно хотелось ему бежать как можно быст­рее, как можно дальше. Неуемная энергетика перестала совпадать с размеренным темпом города. Мос­ковский бешеный ритм как нельзя лучше подходил его телу, слепленному Микеланджело в утробе грузинской женщины. Поэтому он с легкостью оставил Тбилиси, свою прошлую жизнь и прошлое имя — Ника. Он стал Колей Цискаридзе.

Самое занятное в имени Цискаридзе то, что на победу оно было обречено с самого начала. Как грузинка подтверждаю: «цискари» — это и правда «первая звезда». Ну а «Ника» — ясно, что такое.

При наличии длинных ног, гибкости и желания танцовщиком можно стать наверняка. А вот великим танцовщиком можно стать, только зная, что такое страсть. Надо влюбиться или быть любимым. Никто не знает, в кого был влюблен Коля Цискаридзе или кто был влюб­лен в него. Но вся его жизнь – свидетельство того, что страсти в ней было много. Что говорил ему учитель, Петр Пестов, чтобы Коле захотелось стать большим танцовщиком? «Самое слабое? — отвечает Коля. — Сволочь!».

Николай Цискаридзе

Коля не любит говорить о личной жизни. Хотя, судя по его ­го­рящим глазам, ему есть о чем рассказать.

— Если не хочешь про себя, расскажи про других: когда танцовщик и танцовщица влюблены друг в друга, они лучше танцуют?

— Нет. К искусству это отношения не имеет.

— Ну а если ненавидят?

— Тогда прекрасно. Чувствуется искра, страсть.

Любил ли Ролан Пети Колю Цискаридзе? Безусловно, любил. Иначе бы не получилось такого Германна в «Пиковой даме».

Любовь или ненависть — лишь одно из этих чувств испытывают к Цис­каридзе его знакомые. Кто-то называет его «поверхно­стным и неинтеллектуальным». Некоторые утверждают, что он сам придумал свою европейскую славу. Другие подмечают, что его сегодняшняя форма недостаточна, чтобы танцевать ведущие партии. И что «Шопениану» он специально упростил донельзя — чтобы до последнего танцевать самому. Я не буду с ними спорить. Просто сходите и посмотрите. А еще лучше – послушайте. Пото­му что самое главное в «Шопениане» — беззвучное приземление. Вы увидите, как Цискаридзе опускается на кончики пальцев. Если вдруг вы услышите что-то громче шелеста крыльев бабочки, расскажите об этом, напишите об этом в социальной сети. Но вряд ли вас кто-то поддержит, потому что все, кто приходит, вынуждены признать: приземляется Цискаридзе по-прежнему с легкостью бабочки.

Те же, кто Колю любит, — его ученики — видя Николая Максимовича, начинают расправлять плечи, правильно ставить ноги, доводить до совершенства сложнейшие вращения, потому что, по словам их учителя, нога, поставленная ниже девяноста градусов, – это позор для профессии. Коле вращения всегда давались легко. Но некоторые этой легкостью обделены. И, к сожалению, став профессиональными танцовщиками, они ее так и не приоб­ретают. Анжелина Воронцова и Денис Родькин всеми силами пытались выполнить пируэты и с такой самозабвенностью выделывали па, что мне казалось: в какой-то момент они просто ­ударятся головой об пол и на этом все закончится. Коля шутил, что, види­мо, мой приход на репетицию возбудил Дениса и поэтому он старался превзойти самого себя. Улыбался, предлагая повесить мой портрет на стене: мол, может, тогда ученик будут заниматься лучше. А я прекрасно понимала — Денис танцевал лучше по одной простой причине: ему хотелось превзойти учителя. Это самое главное для танцовщика — любить учителя и хотеть его превзойти. И вот что видела я: Анжелине и Денису пока не удалось превзойти Цискаридзе. Но страсть в репетиционном зале точно была. Кто-то трактует требовательность педагога как сварливость и скандальность и сравнивает его с антигероями прошлых лет. Ведь когда Марис Лиепа был уволен из Большого, последняя уборщица радовалась его уходу.

— Тина, это легенды. Мариса ненавидели профессионалы и кол­леги, потому что он был лучше, чем они. А те, кто служил театру самозабвенно, любили его до последнего дня, — горячо пари­рует Цискаридзе.

Я разговорилась с сопровождающей меня милой пожилой дамой, этакой ключницей гримерок прим и премьеров. Она рассказывала о Коле так, что у меня сложилось впечатление, будто они были любовниками. Наверняка это не единственная дама бальзаковского возраста, отзывающаяся о нем с таким вожделением и восторгом. Я не знаю, много ли таких в Большом театре, я не знаю, правда ли, что некоторые балерины отказывались танцевать с ним, но я точно видела в глазах этой дамы, не первый год работающей в Большом, любовь и сопереживание.

В кулуарах театра многие Цискаридзе сочувствуют и поддерживают его борьбу за совершенство Боль­шого. Но многие боятся высказаться публично, по- тому что им есть что терять — зарплату, репертуар. А у Цискаридзе есть все и... нет ничего. Да, у него есть одна из самых знаковых карьер в балете за последние двадцать лет. Но при этом нет ничего, потому что нет ни детей, ни родителей — нет семьи. Поэтому он точно пойдет до конца. Из всех артистов Боль­шого театра только этот народный артист говорит то, о чем ­принято молчать.

Информационное поле открытия Основной сцены было до такой степени наполнено бриллиантами Моники Беллуччи, голливудскими звездами и московским бомондом, что у тех, кто не видел театр после реконструкции, могло сложиться ощущение, что на нее был потрачен весь Стабилизационный фонд РФ.

Когда я пришла на репетицию, выяснилось, что служебные помещения Большого представляют собой бледную тень родового гнезда Тельмана Исмаилова — «Сафисы». Стены и вправду розовые, светильники действительно стеклянные и занавески в гримерных на самом деле леопардовые. Я отдаю себе отчет в том, что многое сделанное в ходе реконструкции Большого может вызывать уважение. То, что было прорыто, проложено и сделано на века, — апофеоз инженерной мысли. Но то, как выглядит закулисье, вызывает оторопь. Кто-то называет жесткую позицию Цискаридзе в этом вопросе истерикой, кто-то — капризом примадонны, а кто-то говорит, что Коля просто хочет занять должность гендиректора Большого: не зря же он пошел учиться на юриста.

Но честно могу вам сказать: я его понимаю. Тот, кто всю жизнь хотел стать сверхчеловеком, требует того же и от других. Коля имеет право нервничать из-за этих леопардовых занавесок. Ведь они будут висеть в гримерке всякий раз, когда ему придется танцевать принцев, королей, графов, злых гениев... Когда ты заходишь в гримерку с давящим тебе на голову потолком, садишься за трюмо, разваливающееся у тебя на глазах, и выходишь из-за леопардовой занавески, сложно ощущать себя принцем. А Цискаридзе и есть самый настоящий принц, который, возможно, хитрит, интригует, ненавидит, любит, ругается, но при всем при этом даже своим врагам не дает ни на секунду повода подумать, что делает это ради денег.

Нет! Все происходящее в жизни народного артиста происходит из страсти к работе. Его близкие друзья несколько лет назад открыли ему существование luxury-сферы — только на нее у много работающего артиста физически не хватает времени. Да, в этой части жизни есть частные самолеты, дорогая одежда, возможность отдыхать, ничего не делая... Но Цискаридзе не похож на человека, который остаток своих дней — а он велик, потому что балетному пенсионеру Николаю Максимовичу тридцать первого декабря исполнится всего тридцать девять, – готов провести в праздности. Очевидно, что этот Александр Македонский не отступится. Меня очень тронуло, когда он с горящими глазами рассказывал мне, что станет юристом – ибо тогда сможет достойно защищать свои права и смелые идеи. Но я видела в этих глазах не желание возглавить Большой театр или стать министром культуры, а одно большое стремление вернуть балету ту эстетическую составляющую, которой сегодня ему, возможно, очень не хватает. Попросите в твиттере или в любой социальной сети перечислить известных танцовщиков. Вам сразу назовут три имени: Барышников, Волочкова и Цискаридзе. Почему? Барышников обессмертил себя ролью в сериале «Секс в большом городе», Волочкова — вы и сами, наверное, знаете почему, ну а Цискаридзе — «Танцами со звездами». Коля этой славы не стесняется: «Я один раз пошутил, оказалось — очень зло, но очень правдиво: я последняя звезда Большого театра. В сознании массового зрителя я действительно занимаю положение первого танцовщика. Но известен я не только потому, что попал в телевизор — ведь в отличие от некоторых моих коллег, туда я попал уже народным артистом, лауреатом наших и иностранных премий, «Золотых масок» и так далее».

Со своими учениками Николай Максимович бывает несколько груб и, возможно, даже жесток. Наверняка он громко ругается, и с его острого языка с грузинским акцентом срываются обидные слова и пародии на слабости человека, то самое обидное и самое неприятное, что только может услышать ученик во время репетиции. Но я также уверена, что он делает это не ради унижения другого, а потому что хочет добиться того, чтобы эта нога при исполнении гранд-пируэта держалась на девяносто градусов. Не на восемьдесят девять, не на восемьдесят восемь, а именно под прямым углом. А еще лучше — на девяносто один градус, если ­ученик на такое способен.

Коля многое дал своему первому ученику Артему Овчаренко (уже через год тот получил шесть главных партий и множество наград), и, судя по горящим глазам и мелькающей в них боли, он по-прежнему переживает предательство Артема. Цискаридзе со скоростью тысячи слов в минуту (мне хорошо знакома такая пулеметная очередь) рассказывал о том, что у этого «предательства» есть заказчик, что ученику предложили «особенные» условия, что ученик затеял скандал не просто так, а именно из-за предложенных выгод. Господи, что же в этом нового? Разве мы сотни раз не слышали истории о битом стекле в пуантах, о подножках во время танца, о предательствах и разочарованиях, свойственных этому виду искусства. И, конечно же, легенды, которым нет конца и края. Мы по-прежнему хотим верить в то, что, умирая, Павлова попросила подать ей костюм Царевны Лебеди и была полна решимости вый­ти на сцену на пороге смерти.

Николай Цискаридзе

Мифы о Коле Цискаридзе ходят уже при его жизни: скандален, нетерпелив, вспыльчив, ужасный характер, острый язык и бесконечная ревность по отношению к людям, ­которые находятся рядом. Но, позвольте, что значит «ужасный характер»? Кто сказал, что у Фриды Кало, Моцарта, Толстого и, в конце концов, у Рудольфа Нуреева были прекрасные характеры? Вы спросите, кто такой Коля Цискаридзе по сравнению с ними? А я отвечу словами, сказанными выше: «Последняя звезда Большого театра». И позволю себе с ним согласиться, потому что поколение Цис­ка­ридзе – последнее, которое свою работу ставило над деньгами. Сегодня, сознавая, что в тридцать лет любой танцовщик может стать калекой, даже самые талантливые выбирают деньги, а не ­со­вершенство в профессии.

Снимки, которые вы видите на этих страницах, сделаны зна­менитым французским актером Венсаном Пересом, отлично зарекомендовавшим себя и в качестве фотографа. Они — в числе многих других работ — будут представлены в галерее RuArts на выставке «Большой», открывающейся восьмого декаб­ря и при­уроченной к восьмилетию одной из лучших наших арт-институций. Николай Цискаридзе в провокационных образах, в женских балетных пачках, в окружении великолепных балерин — это большой артист в большом проекте большого худож­ника о Большом театре. В этой точке все сошлось.


Источник фото: Vincent Pérez/ RuArts Gallery

Битва платьевКто носит платье Fendi лучше?

  • Белла Торн
  • Кьяра Ферраньи
Голосовать

Классное чтение

Закрыть

Вход

Забыли пароль?
У вас ещё нет логина на сайте Tatler? Зарегистрируйтесь