Ульяна Сергеенко на страницах Tatler

Карина Добротворская
12 Декабря 2012 в 09:46

Ульяна Сергеенко

Ульяна Сергеенко украшает нашу декабрьскую ­обложку. И почему-то это надо объяснять. У Сергеенко в июле был успешный кутюрный дебют в Париже. В этом году она вошла в легендарный список самых стильных людей мира по версии Vanity Fair. Она стала главной героиней сентябрьского приложения к британской The Times и цент­ральным персонажем программного текста в The Nеw York Times под названием «Возвращение цариц», где рядом с ее именем вспомнили даже имя главного эксцентрика из России Рудольфа Нуреева. Ее платья носит не только супермодель Наталья Водянова, но и Анна Делло Руссо, Сара Джессика Паркер и Леди Гага. Арабские принцессы десятками заказывают кутюрные пальто и юбки в пол, отделанные куницей. Harrods ведет переговоры о покупке ее коллекции. Главная модная критикесса, суровая Сьюзи Менкес пишет, что Ульяна разбила стереотипный образ русской девушки с бездонными карманами и короткой юбкой, продемонстрировав sweet freshness – милую свежесть. Редактор американского Vogue Хэмиш Боулз заявляет, что мало кто в мире так работает с пропорциями, как эта странная русская. А американский, британский или китайский Vogue ставят ее фотографии в немыслимых нарядах почти в каждый номер.

Мы можем гордиться таким головокружительным успехом нашей соотечественницы, которая к тому же продвигает повсюду именно наш, русский стиль. Платочки, матрешки, бабушки, cестрицы Аленушки и Василисы Прекрасные в каракульчовых шубках и наивных платьях в цветочек. Но нет, не тут-то было. Стремительный взлет Ульяны многие восприняли как личное оскорбление. У нас не любят чужой успех, особенно столь быстрый. В нем видят или циничную интригу (все продумано, каждый шаг), или огромные деньги (все оплачено, каждая хвалебная реплика), или умение вовремя подлизаться (обольстили кого надо и как надо). Ни одного хорошего слова о своих, особенно если эти свои богаты и успешны. Жаклин Кеннеди однажды назвала этот феномен — «русские о русских». Если Водянова приезжает в Крымск, нельзя похвалить ее за то, что она сорвалась из Парижа и примчалась на помощь. Зато надо поругать за сумку Louis Vuitton в ее руках.

Ульяна Сергеенко

Я уважаю успешных и красивых людей, восхищаюсь ими, независимо от того, стоят ли за их успехом деньги, расчет или красота. Если деньги не мешают, а помогают им делать добрые дела – вдвойне. Расчет, говорите? Ну так попробуйте рассчитать свою жизнь так же умно и так же умело использовать отпущенную вам красоту.

Мне Ульяна Сергеенко понравилась с первого взгляда еще несколько лет назад. То есть «понравилась» — неправильное слово. Она меня поразила, заставила обернуться, спросить: «Кто эта девушка?» (или даже: «Что это такое? Что за явление?»). Мне тогда сказали: жена миллиардера Даниила Хачатурова, владельца ­«Росгосстраха», эксцентричная богачка, ненасытная клиентка главных кутюрных Домов и лучшая подруга Ксении Собчак. Ульяна выгля­дела одновременно как декадентствующая дива начала XX века и как безумная поэтесса — длинное платье, подметавшее пол, шляпка с перьями, алые губы бантиком, карикатурно-прямая осанка. Если бы она не была красавицей с модельной фигурой, крен в сторону «сумасшедшинки» стал бы роковым. Но она именно красавица, причем в каком-то почти мультяшном стиле. В ее облике был юмор, как будто она сама себя ставила в кавычки. Много позже Ульяна сказала мне, что обожает персо­нажей комиксов, утрированных суперженщин. Если бы у нас была традиция русских комиксов, то Сергеенко вполне могла бы стать их супергероиней, Джессикой Рэббит в образе матрешки. И эту же иронию я прекрасно чувствую в одежде, сделанной под ее маркой.

Впервые мы встретились года полтора назад, за обедом в Vogue cafe. К тому моменту она уже показала первую коллекцию, была любимицей модных фотографов и мишенью для западных журналистов. («Русская модная пресса демонстрирует агрессивный игнор», — расстраивалась Ульяна.) В ресторане она заказала два эклера, которые тут же с аппетитом съела, и заставила всех вокруг коситься на острые конусы грудей в сшитом на заказ бюстгальтере от мадам Кадоль, надетом под тончайший мохеровый топ. Про себя говорила с неизменной иронией. Например, что ее дочка Василиса одевается ровно так же, как мама, за что и прозвана дома Какуля (то есть «как Уля»).

Ульяна Сергеенко

Или про то, как, впервые увидев ее, хозяйка «Подиума» Полина Киценко выронила тарелку. («Все сидели за столом на даче в джинсах, а я вошла в балетной пачке».) Или как муж, с которым они каждый вечер смотрят классические фильмы, спрашивает: «Ты откуда такая взялась? В какой школе училась? Как ты могла это все пропустить? У вас телевизор-то дома был?» («А я помню: как ни приду из школы домой, там только «Жизнь Клима Самгина» показывают».) Но к каким-то вещам Сергеенко относилась и относится чрезвычайно серьезно. Ей, например, кажется, что иногда у нее воруют идеи, фасоны, расцветки, и она с обидой говорит: «Я этого просто не понимаю! Вокруг столько источников вдохновения: старые фильмы, книжки, образы – бери не хочу, из каждого кадра можно коллекцию при­ду­­мать!» Я пыталась объяснить Ульяне, что модная индустрия устрое­на куда причудливее, и то, что кажется ей воровством, на самом деле носится в воздухе, зависит от целого сплетения социально-экономических причин и даже новых техно­логий производст­ва тканей. В ее случае все усложняется тем, что ее собственный образ — самостоятельный модный тренд и отдельный источник вдохновения. Копируют ли стиль самой Ульяны или создания Ульяны — тут уж черт ногу сломит.

Для этой татлеровской статьи мы договорились встретиться на Неделе pret-a-porter в Париже. Она остановилась в просторном сьюте в Le Meurice, куда ее, как и многих персонажей модного мира, загнал ритцевский ремонт. Фирменное ретроплатье в мелкий цветочек («Это мое любимое «сиротское» платье, у меня оно есть во всех цветах»), меховые ботики-тапочки Оскара де ла Ренты («Это мне Собчак подарила»), лицо без косметики и привычной красной помады (по мне, так она выглядит куда более красивой), огромные зеленые кукольные глаза, которые очень легко наполняются слезами (и смех, и слезы у нее совсем близко). Нетронутая бутылка шампанского, горы фруктов и цветов, подарки от дизайнеров — от Тома Форда до Дольче и Габбаны («Так приятно, все что-то присылают, молодые дизайнеры шлют свои вещи, просят надеть»), повсюду туфли, сумочки, украшения. В номер пару раз вносят бриоши из «Анжелины» и всевозможные пирожные, которые Ульяна поглощает без всякой оглядки на свою осиную талию – мир все-таки чудовищно несправедлив. Рядом с ней, как всегда, Фрол, ее бренд-менеджер и правая рука, с которым она в последние года полтора неразлуч­на. Атлетичный загорелый красавец вполне себе персонаж комикса про супергероев, очень ей под стать. Интервью они тоже дают вместе, на два голоса. Фрол то и дело увлекается и начинает отвечать за нее. В какой-то момент Ульяна нежно, но твердо его останавливает: «Фролушка, а можно все-таки я сама скажу?»

Ульяна Сергеенко

Про свою следующую кутюрную коллекцию, которую зимой покажут здесь, во Франции, Сергеенко говорит: «Это ­будет совсем не похоже на все предыдущее». Оформлять шоу будет тот же знаменитый Александр де Бетак, который делал ее парижский показ. За шляпы, возможно, возьмется Стивен Джонс, с которым ее свела Водянова. Гостями и прессой занимается Карла Отто — самая влиятельная пиар-персона в ­модной индустрии.

— Вы выбираете самое лучшее и самое дорогое... — начинаю я.

Ульяна не дает мне закончить и всплескивает руками:

— В Москве всякие проходимцы обходятся в разы дороже, чем знаменитая Карла Отто! Я страшно боялась идти к мужу, чтобы попросить денег на пиар. Я думала, что это будет стоить каких-то бешеных миллионов, а я всегда внутренне съеживаюсь, когда мне надо ему озвучивать траты. Но когда Карла объявила цену, я помню свое ликование: за такой небольшой суммой мне даже не надо идти к мужу, она есть у нас в компании.

Поскольку к имени Ульяны Сергеенко всегда прибавляются многочисленные нули, я продолжаю допытываться: «А сколько Бетак стоил? А сколько стоило снять театр Мариньи? А правда, что Леди Гаге заплатили полмиллиона, чтобы она трижды в ваших платьях вышла?»

Ульяна Сергеенко

Ульяну эти вопросы обижают почти до слез: «Ну как людям объяс­нить, что мы никогда не платим за то, чтобы звезды носили наши вещи! Мы благодарны Гаге, это нам очень помогло. На самом деле нашу коллекцию увидел ее стилист, послал Карле запрос, та переслала платья, ну и вот... Сначала мы даже хотели вежливо отказаться, потому что не были уверены, что успеем доставить платье в срок».

К вопросу о деньгах. Даниил Хачатуров дней за десять до кутюрного показа, видя, что жена находится на грани нервного срыва, взял на работе десятидневный отпуск и занялся кризисным менедж­ментом. Запросил документы, все подсчитал, свел дебет с кредитом, поговорил с каждой портнихой. И заставил все вертеться в разы быстрее. Ульяна смеется: «Даниил Эдуардович был бы идеальным управляющим, но почему-то не хочет... Он с на­ми поработал и сказал, что ни один нормальный менеджер та­кой работы даже недели не выдержит, такие мы все безумные». Тем не менее. Все подсчитав, Хачатуров искренне удивился: компа­нию жены он в глубине души считал прихотью и игрушкой, а ­окружающих ее людей – бандой фриков. Выяснилось же, что фи­нансовая ситуация не то что провальная, а вполне даже ­обнадеживающая.

– Он был поражен, что мы в первый же год вышли в ноль. Даня сказал, что для совсем молодого бизнеса это здорово. Понимаете, он не думал, что такие дураки могут что-то зарабатывать. Но у нас была чуйка, что мы делаем что-то интересное и важное. После парижского триумфа, когда Анна Делло Руссо при­бе­жала за кулисы с криками «белиссимо» и «брависсимо», ког­да Грейс Коддингтон произнесла: «You have done a great job», Хачатуров, всегда иронично-сдержанный по отноше­нию к Ульяниному бизнесу, сказал Фролу: «Я знал, что она сумасшедшая, но своего добьется!» Про Даниила Ульяна говорит: «Он очень жесткий, больше всех меня прессует, но и больше всех поддерживает».

На нынешние парижские показы Сергеенко приехала из италь­янской Апулии, где отдыхала неделю. Вроде бы отдыхала – ее ­телефон трезвонил беспрерывно: то звонок из ателье по поводу ­тканей, то от Карлы Отто по поводу очередного пресс-запроса, то от клиентов по поводу своего заказа. «Понимаете, я, какая-то Ульяна Сергеенко, вдруг тоже себя почувствовала большим начальником, без которого все остановится».

Ульяна Сергеенко

Это ощущение «какой-то Ульяны Сергеенко», девочки из казахстанского Усть-Каменогорска, сидит в ней глубоко и заставляет каждый раз сомневаться в реальности происходящего. Наташа Водянова попросила платье на Love Ball — какая удача! Карла Отто согласилась ее представлять – невероятное счастье! Сьюзи Менкес прислала пару мейлов — невозможно поверить! «Это же такие люди! И тут какая-то я. Это же можно на месте умереть. Я ведь даже не дизайнер, ничего не понимаю в крое, не хочу притворяться. Я скорее про образы, про мечты».

«Про образы» она была всегда, даже в школе. Носила под обязательной формой штаны, вставляла в нос металлические кольца. ­Недавно девочка из той же школы прислала письмо и старую стенгазету, посвященную Ульяне и ее безумным нарядам: вот, мы были вашими первыми фанатами. Сергеенко так растрогалась, что сшила и отправила ей в подарок платье.

В главном модном магазине Казахстана недавно открывали сергеенковский корнер — с таким невиданным размахом, что ­приехавшая на открытие Лори Родкин ошеломленно заявила: «Это круче, чем оскаровская вечеринка». На открытие, где прославляли бывшую соотечественницу, пришла сама Алия Назар­баева, а многие казахские светские дамы после этого стали Ульяниными кутюрными клиентками.

— Я еще в самолете увидела горы и сразу разревелась. Не думала, что понятие родины настолько буквальное. И на каждом шагу — запах детства. Я все время там плакала.

— Ульяна, вы говорите, что бунтовали против коричневых школьных платьев с передничками. Но потом в своей коллекции сделали вариацию этого школьного платья — и, по-моему, это одна из ваших самых востребованных моделей.

— Сейчас — да, а тогда я их ненавидела. А вообще мой стиль — бабушка. Вот это платьице сиротское — бабушка. Все эти кардиганчики аккуратные, переднички. Мне мама говорит иногда: «Уля, ну ты просто баба Соня!».

Ульяна Сергеенко

Что-то мало я знаю девочек, которые хотят быть похожими на бабушек. Уверена, что понимание «бабушкиного» стиля, который прославил Ульяну в модном мире, пришло позже, а поначалу было просто желание выделиться, отличаться от других. К выпускно­му вечеру все покупали синтетические платья с блестками и кружевами на турецких и китайских рынках. Сергеенко пришла в магазин «Том Клайм», недавно открывшийся в городе: «Там висели эти красные или желтые с черным костюмы с огромными пуговицами, просто хоррор! Но каким-то чудом туда затесался сарафан на бретельках в черно-белую клетку и с короткой юбочкой-солнышко. Вполне себе Брижит Бардо style. Я заплела два калачика, воткнула в них ромашки и была пейзанкой на фоне рыночного великолепия».

Я отлично помню свое подростковое желание быть яркой и незаметной одновременно. Яркость, подобная Ульяниной, требует отчаянной смелости. И обычно скрывает не менее отчаянную внутреннюю уязвимость. За эти почти карнавальные костюмы прячутся, как за маску. Тщательная работа над ними становится и самовыражением, и защитой. Про легендарную Луизу Казати,­ знаменитую своими невероятными образами и ­нарядами, говорили, что она была робким и не самым уверенным в себе человеком. То же самое рассказывали про Иду Рубинштейн с ее миллионами, тюрбанами, платьями со шлейфом и свитой талантливых людей, обслуживающих ее художественные амбиции. Они, безусловно, были it girls своего времени. Живи они сейчас, сидели бы на парижских показах в первом ряду, ­пози­ровали бы уличным фотографам и наверняка задумы­вались бы о создании собственных коллекций. А живи Ульяна ­тогда, то, возможно, разу­чивала бы с Фокиным «Пляску семи покрывал» и заказывала бы Баксту костюм, состоящий из бусин. У каждого времени свои жар-птицы.

Когда Ульяна в мерисовском сьюте показывает мне свои наряды, я понимаю, сколько сил, времени и фантазии потрачено на каждый из них, как продуманы все детали и как отовсюду изгнана небрежная случайность. Каждый выход — как на подмостки. Сегодня, например, она пропустит шоу Hermes, потому что подобранный для него look «уже заносила»: «Мы прилетели за час до показа Dior, и я не успевала сделать прическу и макияж. Пришлось надеть шляпу, а она была приготовлена для показа Hermes — вместе с эрмесовской юбкой, сделанной в единственном экземпляре. И все — «выход» использован, теперь не в чем пойти». Задуманный «лук» священника — длинное черное с белым платье в пол — тоже не состоялся: к нему не пришла вовремя деревянная винтажная сумочка Chanel, заказанная на e-Bay.

Винтаж она обожает и в Париже каждый раз старается вырваться на блошиный рынок. С гордостью пока­зывает зеленое кутюрное пальто Dior, куп­ленное там за двести евро. При мне ее ассистент Костя приносит ворох тряпок с воскресного вещевого рынка на рю дю Тампль – тут и платье Chanel семидесятых  годов, и старый цве­тастый Lanvin, и очки психо­делической формы. Ульяна все это нежно перебирает, хохочет, приклады­вает к себе и светится от удовольствия.

Я прошу открыть шкаф и продемонстрировать «луки», что она охотно делает: «Вот бомжацкая шубка Анны Сью с net-a-porter, вот Ральф, вот шапочка — она на Louis Vuitton заготовлена, вот старый Pierre Cardin, вот свежий кейп Gucci, я его заказала, и он меня тут в Париже ждал — вчера надевала с шортами на Готье. Вот балетки со стразами a la Russe — с шанелевским платьем и зеленой висюлиной на голове будет вариация на тему их бомбейского показа. Вот кутюрный Givenchy, надену со старым ван-клифовским изумрудным чокером. Вот сережки с кабошонами, подарок Дани на Василисино крещение. А вот это наш платочек, я его для Дольче и Габбаны привезла, они так хорошо ко мне относятся. Эти туфли Chloe я как увидела, сразу заказала в нескольких цветах —– обожаю такую ретроформу. Эту винтажную сумку мне в Питере разыскали, на Удельной. Это Miu Miu прошлого сезона, надеюсь, что все уже ­относили, можно спокойно ­надевать».

К моде Сергеенко относится не отстраненно — как дизайнер-профессионал, а пристрастно – как активный пользователь. В Милане я встретила ее, выходящую в коротеньких джинсовых шортах с показа Jil Sander, и спросила, как ей понравилась коллекция – первая после возвращения в Дом самой Жиль. Ульяна пожала своими прекрасными плечами в крестьянской белой блузке: «Я не знаю, как оценивать одежду, которую я никогда бы не надела».

Феномен успеха сергеенковских вещей, конечно, завязан на ее собственном образе. Это характерно для многих русских дизайнеров — Алены Ахмадуллиной, Вики Газинской, Наташи Гольденберг, которые показывают вещи, сшитые как бы для себя и на себя. Они больше чем дизайнеры, они ролевые модели. На Западе подобный феномен – Виктория Бекхэм, успешно эксплуатирующая в коллекции собственные образ и стиль. Но «эффект Ульяны» особенно силен именно потому, что ее стиль так индивидуален и необычен. Казалось бы, он создан только для нее и подходит только ей, но, увидев вещь на Ульяне, женщины немедленно хотят такую же. Клиентки буквально снимают с нее платья, сапожки, шапочки, отбирают сумочки и клатчи – щедрая Сергеенко безропотно отдает любимые вещи. Так они и познакомились с Водяновой.

– Это было на вечеринке в «Гараже», я была с Ксюшей Собчак, а впереди шла Наташа. Я была в «луке» со своего показа – длинное платье, дутые сапожки, сумочка, короткая шубка (на эти шубки из каракульчи у нас до сих пор огромный лист ожидания!). Мы обгоняем Наташу, и вдруг она меня окликает: «Ой, девушка, а можно спросить, что это у вас за шубка? Ой, а что за ботиночки? Ой, а сумочка? Эти вещи настолько мои, я бы из них не вылезала!». На следующий день они встретились с Водяновой в «Ванили», и в подарок Наташе Ульяна принесла такую же шубку. «Она ее надевала, наверное, миллион раз и в каждом западном журнале в ней появилась. Она регулярно повсюду «выгуливала» мои вещи,  причем никакой специальной договоренности у нас не было. Потом она в своей извиняющейся манере спросила: «Ульяна, а нет ли у тебя красного платья на мой Love Ball?». С тех пор мы сшили для Наташи множество вещей, в том числе придумали с ней вместе алое платье для Vogue Fashion's Night Out 2012. Эту модель мы так и назвали — Natalia. Наташа так много для нас делает, что мы ей по гроб жизни обязаны».

Я была у Сергеенко на производстве на Киевской улице и видела, как тщательно и азартно работает ее команда. Кто-то рисует эскизы для украшений. («У нас модели будут в браслетах и сережках, но в смешных, в нашем стиле — видите, здесь книжки лежат с васнецовскими рисунками».) Кто-то подгоняет фантастической красоты тончайшую белую блузку для новой кутюрной коллекции на фигуру модели. Кто-то вышивает розы и погоны на мохеровых свитерах. Ясно, что здесь засели перфекционисты — столь же страстные, как сама Ульяна. Уже несколько лет она одержима идеей найти мастеров, владеющих секретами традиционных русских промыслов. Кого-то уже нашли. Кого-то ищут, не теряя надежды.

В русскости Ульяны, способной зарыдать от «запаха детства», больше страсти, чем расчета. Но именно этот стиль, который Наташа Водянова назвала «барышня-крестьянка», оказался востребован и здесь, и на Западе. Карла Отто сказала Tatler: «Ей удалось соединить русскую историю, сказочность и безупречный крой. Ее показ поразил меня своей дерзостью». Анна Делло Руссо, равная Ульяне в любви к модным шедеврам, заявила, что русский акцент в шоу Сергеенко вдохнул новую жизнь в Haute Couture. Но самый невероятный комплимент ей сделала Водянова. В ответ на вопрос об Ульяне она написала: «Мы живем в эру Ульяны Сергеенко».

Это может показаться диким преувеличением. Или широким жестом широкой натуры в сторону талантливой подруги. Или просто красивой фигурой речи. Но я понимаю, что хотела сказать Наталья. Ульяна Сергеенко сделала из себя тренд. Потом она сделала из себя бренд. И все это вместе – совсем не мало, учитывая, что бренд — Made in Russia. Если бы у меня была шляпа из Ульяниной последней коллекции, я бы ее сейчас сняла.


Источник фото: Simon Emmett

Кто есть кто


Битва платьевКому комбинезон Saint Laurent идет больше?

  •  Тейлор Свифт
  •  Хайди Клум
Голосовать

Классное чтение

Закрыть

Вход

Забыли пароль?
У вас ещё нет логина на сайте Tatler? Зарегистрируйтесь