Сати Спивакова: вечно молода и прекрасна

Ксения Соловьева
19 Марта 2012 в 15:40

«В конце концов, спросила я себя, а где и с кем мне в последний раз было хорошо? Хорошо так, чтобы вопроса не было: а почему? И поняла: на Мальдивах, с Володей», – Сати Спивакова пытается объяснить, отчего вместо пышного застолья, на котором настаивали ее инициативные друзья, ей седьмого января, в свой юбилей, захотелось удрать с мужем на острова. Провести самый обычный день, без поздравительных адресов, без «вам столько не дашь», без ответного «вы мне льстите». Заснуть с ощущением счастья, а проснувшись, понять, что ничего, в сущности, не изменилось.

Три года назад верный рыцарь Сати, промоутер Михаил Друян придумал название для несостоявшейся вечеринки – «АК-47». В этом году предлагает «Опять двадцать пять» – с торжественным заседанием двадцать пятого января, когда весь московский свет спустится с гор. Сати пока думает, она в нерешительности.

Удивительное дело: Спивакова, мотор выставки Dior, по мнению Ирины Антоновой, и мотор всей столичной светской жизни, по мнению многих других, не любит вечеринки в свою честь. Рассадить гостей, дать указания каллиграфу, выбрать цвет орхидей и степень жирности фуа-гра, затеять table talk, даже взять на себя роль музы праздника по просьбе других – пожалуйста. Но все это проделать для себя? Нет, увольте!

Она вообще не придает дню рождения сакрального значения. Да, были веселые и грустные. И с возрастом они не становились печальнее или разгульнее. Сорок Сати отмечала в особняке своей парижской подруги – они прошли на ура. «Подруга сказала: позволь ничего тебе не дарить, а просто устроить образцовый праздник. У тебя дома все равно нет правильных канделябров, грамотных тарелок, да и стульев не хватит. Она привезла из Театра Шатле рояль и устроила концерт. Играл пианист Березовский, и Володя играл, и дети. Было очень тепло».

А вот беспечные тридцать оставили осадок. Спиваковы в то время жили в крошечном испанском городке Хихон. Дочке Кате было семь, Тане – четыре. «Виртуозы Москвы», коронный продукт Спивакова, пропадали на гастролях. Мрачный съемный дом пах сыростью. Утром, в день рождения, Сати с дочками отправилась в луна-парк. «Я с детства обожаю парки, в Ереване папа вечно водил меня в тир, и я довольно метко стреляла в мишек-зайчиков. А тут сажусь на чертово колесо. И вдруг впервые в жизни физически чувствую, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Меня не тошнит, не укачивает. Именно что умру сейчас на этом чертовом колесе. Только бы не упасть в обморок – дети рядом. Когда карусель остановилась, я кое-как сползла, упала на лавку и подумала: «Опа, тридцать лет. Вот тебе и возраст».

Она не слишком любит себя в возрасте от двадцати до тридцати. Даже фотографии тех лет запрятала на ­антресоли. «Нам недавно попалось на глаза испанское фото начала девяностых. И Вова говорит: «Боже мой, какой же я молодой и какая ты страшная армянка, Сатюша». То ли не хватало стиля и лоска, то ли еще чего-то, но ослепительно юная жена востребованного, обожаемого страной скрипача и дирижера Сати Саакянц не чувствовала тогда ни грамма уверенности. Той уверенности, которая так закономерна в счастливой женщине, купающейся в любви. Выпускнице ГИТИСа, вышедшей замуж за человека на семнадцать лет старше себя, непрерывно приходилось доказывать, что она имеет право на свой голос. Что она не декорация. Не цветок, который надо поливать, и чье мнение относительно Концерта для двух скрипок с оркестром Баха можно не принимать во внимание: «Только после рождения третьей дочери, Ани, Володя стал относиться ко мне как к равной».

Вокруг него, музыканта, мецената, интеллектуала и боксера, всегда кружились взрослые, талантливые и успешные женщины. Для них Сати была маленькой выскочкой. Да и у себя в семье она росла самой младшей. Ей все всегда было «еще рано». Рано носить каблуки, рано ложиться в полночь и читать «Мадам Бовари». «Все уже стали носить миди, а я по велению мамы одевалась в мини, прикрывая большую попу короткой детской юбочкой».

Выйдя замуж, она вошла в круг друзей и подруг мужа и яростно, иногда с битьем посуды, принялась отвоевывать право на собственное мнение. А к сорока годам вдруг осознала, что многое нельзя не еще, а уже. «Я ведь и то не пробовала, и это. Все хотелось успеть. Началась эйфория, внутренняя гонка. Но длилась она недолго. У меня до сих пор есть ощущение, что путешествие только началось, корабль только выходит из гавани. Помню, в 1987‑м я в первый раз поехала с Володей в Америку, и переводчица спросила: «А каким кремом вы пользуетесь?». Я честно ответила, что никаким. Я тогда умывалась кубиками льда с ромашкой. А эта милая девушка уговорила меня купить трехступенчатую систему Clinique. И еще научила наносить крем для глаз специальными массажными движениями. Я смотрела на те кремы и думала: «От морщин мне вроде рано». И сегодня, когда вижу «для стареющей кожи», думаю: это не для меня. А потом замечаю цифру – сорок пять плюс. Поневоле задумаешься».

Она до сих пор в плену детского «еще рано»: порой не может принять решение, не доложившись маме, мужу, подруге, детям, собаке. «Мне все еще не все равно, что скажет княгиня Марья Алексевна». Но именно поэтому ее не назовешь пожившей, много повидавшей – то есть теми словами, которых так боятся женщины сорок пять плюс. «Она красивая и с годами становится все интереснее, но я не думаю, что Сати, у которой столько дел, сколько-нибудь заботит вопрос возраста», – говорит подруга Сати, Элен Арно, супруга владельца LVMH Бернара Арно, познакомившаяся со Спиваковым много лет назад на музыкальном конкурсе. «Еще она страстная и щедрая. И эти качества в ней меня привлекают».

Сати всегда терпеть не могла спорт, была лентяйкой ­(«катастрофической», добавляет она), но последние годы через не хочу, не могу и не буду ходит в «World Class ­Романов». Раньше, чтобы платье село как влитое, ей было достаточно не поесть два дня. Но сейчас интенсивная терапия уже не помогает – и Сати старается есть грамотно. А вот от любимого красного вина и сигарет пока не отказалась. Сидя на диване в своей двухэтажной квартире в Шведском тупике, в вальяжной пижаме синего шелка, курит одну за одной. Она теперь сама, без переводчиц, вправе давать консультации по уходу за кожей. Ее любимые адреса – клиника Bellefontaine в Москве и Joëlle Ciocco в Париже.

– Мужа в детали своей битвы с возрастом посвящаете?

– Пока я не предпринимала ничего такого, что стоило бы от него скрывать. В свое время, когда родилась Анька, а Володя уехал надолго на гастроли, я подумала: «Сделаю-ка себе грудь». Нашла уважаемого врача, проконсультировалась, договорились об операции. Но когда мне дали бумагу с противопоказаниями и побочными эффектами, убежала из больницы. Потом рассказала Володе: вот, хотела лечь под нож – он дико ругался. Конечно, никогда не говори «никогда». Но даже искусно сделанная подтяжка всегда выдает себя. Есть такой французский термин traffique. Вообще он означает контрабанду, тайные тропы. А еще – человека, у которого «схимиченное» лицо. У меня в Армении был друг, хороший режиссер. Когда его спросили, почему он больше не снимает очень известную артистку Аллочку, он ответил: «Я помню Аллочку до операции, и мне все время кажется, что у нее на лице не хватает носа».

Сати не выглядит возмутительно юной, но многим хотелось бы в пятьдесят выглядеть как она. На съемке для Tatler в Париже, у одного из любимых мостов, она лично составила наряд из самых дерзких вещей Louis Vuitton – да, бывают и такие. Надела кожаный плащ и фуражку ночного портье, наотрез отказалась от юбки, обнажив безупречные ноги. Фотографу Жилю Бенсимону, записному сердцееду и давнему другу, к которому маэстро Спиваков, случалось, даже ревновал, ничего не оставалось, как нажать на кнопку камеры, мечтательно присвистнув.

«Я никогда не была феминисткой, но считаю несправедливым, что мужчина в пятьдесят еще ого-го, может завести вторую или третью семью, взять «свежее мясо». А женщина под сорок уже б/у. Почему мужик гордится своими морщинами: дескать, обаяния добавляют, а женщина бежит «закалываться» и «запиливаться»? Уколы и скальпель не молодят, все равно понятно, что ты что-то себе подделала. Коррозия происходит изнутри. А если снаружи подвисло или замялось, это еще не признак старости».

– А что же – признак? – спрашиваю я. – Мне, например, ­кажется, женщина стареет, когда перестает мечтать.

– Cогласна. Но и если перестает учиться: «Я старше, поэтому больше знаю». Ужасно, если через тебя перестает проходить время, как лазерный луч, если ты не понимаешь, насколько все изменилось. У меня в Германии есть приятельница в два раза моложе, приобретенная, кстати, благодаря социальным сетям. Год назад она прислала мне электронную книгу. Я возмутилась: «Ты же знаешь, я не читаю на компьютере». Она: «А вы попробуйте». Я как раз была тогда в Сен-Тропе, с ноутбуком.

В нашем доме шел ремонт, я засела в гостинице и скачала книгу. Ну да – я не слюнявила странички, не делала закладки и отметки на полях, но, как ни странно, получила удовольствие.

Она и в день нашего интервью активно постила в фейсбук: в самом разгаре была ожесточенная полемика вокруг открытия Большого театра. «Я вообще-то никогда не комментирую, не «лайклю». Но тут посчитала нужным вступиться за Митю Чернякова. Сначала социальные сети помогали мне отслеживать детей. Дочки (их у Спиваковых три, а еще есть племянница Саша, которая после смерти мамы живет с дядей и тетей) – в Париже, с моей мамой, я иногда неделями пропадаю в Москве. А тут – все как на ладони. Одна в театре. Другая проснулась и опять не хочет идти в офис. А потом я стала получать в фейсбуке отклики на мою программу «Нескучная ­классика». У канала «Культура» слабый сайт, там нет площадки для дискуссий, а здесь мне пишут из Нижнего Тагила, Ханты-­Мансийска, Магадана.

«Нескучная классика» – сорокаминутое ток-шоу, в котором за два года побывали, кажется, все заметные музыканты – и российские, и те, что приезжают на гастроли. Кроме разве что Валерия Гергиева. «Не знаю, почему Валера ко мне не идет. У них с Воло­дей нормальные отношения. Наверное, не считает это таким государственно важным делом, как приход в программу к Алине Кабаевой, где о музыке, очевидно, говорят на более высоком уровне». Не пришел и вряд ли придет Геннадий Николаевич Рождественский. Великий дирижер, замечательный рассказчик, живая история. «Недавно у меня в гостях был Родион Щедрин. Я все сто раз перечитала, перепроверила. Есть люди, ко встрече с которыми я особенно трепетно готовлюсь».

Она, окончившая актерский факультет, не теряет надежды сыграть что-то значительное в кино или театре, хотя подозревает, что профессия ей мстит: не прощает тех, кто однажды так легко с ней простился. В январе Спивакова появится в роли демонической начальницы в «Последней сказке Риты» Ренаты Литвиновой: «Сати естественна, точна, красива и незабываема. Она поразила меня именно в кадре. Она там настоящая, так много в ней сдерживаемой, нерастраченной силы, которая разрывает ее изнутри, – говорит Рената. – Когда-то Сати пожертвовала карьерой ради любви. Но в ней есть способность жить несколько жизней, снимать маску, добираясь до сути. Вот увидите, она еще выпустит эту энергию наружу. Этой женщиной правит драма, но спасается она бокалом шампанского и юмором. Право собутыльничать с Сати – это большой подарок». Да, ч/ю Сати не занимать. «Сидим недавно с мужем, смотрим телевизор, там выступает кто-то из его коллег, и он говорит: «Боже, какой же он старый». Я говорю: «Вовочка, на самом деле он твой ровесник. И если бы не я, ты бы тоже сейчас так выглядел. Это я тебя ­постоянно трясу».

– Разница в возрасте спасала вас от главного светского страха: что муж уйдет к молодой?

– В общем, да, но расслабляться никогда нельзя. Как французы опять же говорят «Rien n’est jamais acquis»: ничто нельзя приобрести навсегда. Сколько бы ты ни прожил с человеком, завтра в нем или в тебе все может поменяться. Каждый из вас может проснуться и сказать: «Хочу, чтобы все было иначе. С другим». И не обязательно с двадцатилетним, а вообще иначе, может, не с мужчиной, а с женщиной. Меру своей ответственности мы определяем степенью воспитания с оглядкой на общественное мнение и соизмеряя со страхом перед переменами. Некоторые люди могут плюнуть на привычный комфорт и начать все с нуля. Боже упаси, я не жду, что Володя меня бросит, или я куда-то уйду. Но я осознаю: мы в эту жизнь пришли одни и уйдем одни, и единственное, что нам принадлежит, – это наш жизненный путь. И уж точно нам не принадлежат наши дети. Детей рожают потому, что сами так решили, и попрекать их: «Я дал тебе жизнь», неверно».

Она и впрямь не была матерью-наседкой. И этого не стеснялась: «Я очень к ним привязана. Мне важно, чтобы дочери не принимали решения из опасения меня огорчить или разочаровать. Но я никогда не чувствовала внутренней потребности каждый день с ребенком гулять, ходить в школу, на собрание, болтать с другими мамами. Есть ли у меня по этому поводу комплекс вины? Возможно. Я всегда была больше женой, чем матерью».

Дети Спиваковых, проведшие детство в рес­пектабельном шестнадцатом округе Парижа, между Булонским лесом и садами Ранла, выросли удивительно неприхотливыми. Старшая, Катя, режиссер по образованию, второй год работает в Доме моды друга семьи Аззедина Алайи. Строгая мама сказала: «Не можешь устроиться на работу по профессии? Хоть улицы мети, но женщина, у которой нет семьи и детей, обязана каждое утро вставать и идти на службу». Катя и ходит. С удовольствием. Она не любит Москву: у нее с детства сохранилось ощущение, что здесь на нее показывают пальцем – «дочка Спивакова». ­Средняя, Таня, – амбициозная и талантливая актриса. «Наверняка будет­ жить интересно, насыщенно и в абсолютной нищете. Уже сейчас – никаких кастингов в кино и рекламу: «Я театральная актриса». И судя по тому, кого девочки выбирают себе в бойфренды, я понимаю, что нам с Володей еще долго не видать покоя». Младшая, Аня, заканчивает школу, стрижется коротко и экстравагантно и явно тяготеет к гранжу.

Все три презрительно относятся к громким брендам (разве что Таня после длительных уговоров, по праздникам, может принять от мамы пару дорогих туфель), обладают редким чувством стиля, присущим людям, которые не должны доказывать этикетками свой социальный провенанс, и одеваются в винтажных магазинах. Сати, патологическая аккуратистка, недавно разбирала в парижской квартире старинный сундук с зимней обувью. Выкинула восемь пар сапог – на ее взгляд, совершенно не подлежащих носке. Из семидесятых, со скошенными каблуками и дырками. Девочки побежали доставать сапоги из мусора: «Мама, ты не понимаешь, это очень стильно». «Ну вы хотя бы их подбейте», – в отчаянии бросила Сати. В их глазах мама, посол Louis Vuitton в России, нежный друг другого французского дома – Dior и покровительница российских талантов в лице Александра Терехова, выглядит слишком буржуазно.

Семейство Спиваковых – и Сати с ее дружбой с Арно, и Владимир Теодорович, то рекламирующий Baldessarini, то получающий в подарок футляр Louis Vuitton для своей бесценной «Страдивари», – всегда было мостиком между искусством и глянцем.

– Так оно и есть, – соглашается Спивакова. – Я болтаюсь между плюсами. И посетительницы консерваторий с плохо прокрашенными волосами и в мохеровых кофтах наверняка считают, что жене маэстро неприлично ходить на высоких каблуках и светиться на модных показах. Вот я пошла на открытие Большого театра. Да, меня пригласили, потому что я – светский персонаж. Но я считаю себя совершенно на своем месте, потому что в Большой хожу с семнадцати лет. А нарядные девушки, сидевшие в партере, очевидно, еще долго не захотят сюда вернуться: слишком мощная вакцина классической музыки. На сцене исполняли очевидные вещи, из школьного курса, а они шелестят программками, ищут имя композитора...

Умение заводить нужные знакомства, неумение выйти на улицу без укладки – все при ней. Но прошедший год был годом не приобретений, а потерь. «Сначала я очень долго терплю. Умею прощать. Но падает последняя капля, хотя до этого были капли и покрупнее, и все взрывается. За последние годы от меня ушло много людей, которые, я думала, со мной навсегда. Не хочу разбираться, предали ли они меня или я убедила себя, что предали. Недавно проверила мобильный: сколько же номеров, по которым мне больше незачем звонить. И здесь же телефон покойного Виталия Яковлевича Вульфа, стереть который я не могу. В Большом думала: «Боже, как мне его не хватает, сейчас перемыли бы всем кости». Я всегда тратила на друзей больше эмоций, чем они на меня. Вот сейчас, когда мне под пятьдесят, я тоже имею право на выбор – любить или не любить. Я ни о чем не жалею. И жить с этим настроением гораздо легче».


Источник фото: Gilles Bensimon

Кто есть кто


Сати Спивакова

Сати Спивакова

Светская дама, телеведущая

Чей образ в Chanel лучше?

  • Анастасия Беляк
  • Лей Лезарк
Голосовать

Классное чтение

Закрыть

Вход

Забыли пароль?
У вас ещё нет логина на сайте Tatler? Зарегистрируйтесь