Канны 2017

Александр Роднянский: интервью Tatler с продюсером открывшего Канны-2017 фильма «Нелюбовь»

Ксения Соловьева
19 Мая 2017 в 12:38

Александр РоднянскийАлександр Роднянский

Вчера вечером в Каннах прошла официальная премьера нового фильма Андрея Звягинцева «Нелюбовь». Зрители встретили картину даже радушнее критиков, которые посмотрели «Нелюбовь» днем: долгие, несмолкающие аплодисменты перешли в десятиминутную овацию. Многие из этих самых зрителей заплатили за возможность попасть на премьеру по четыре тысячи евро — до такой цены доходила стоимость билетов у перекупщиков. Критики, кстати, устроили аншлаг в тысячеместном зале Дебюсси и теперь поют дифирамбы Звягинцеву в своих колонках и соцсетях. Российского режиссера сравнивают с классиками кино на и за гранью нервного срыва: Бергманом, Антониони, фон Триером, Хичкоком. Теперь понятно, почему. До премьеры Звягинцев и его бессменный продюсер и партнер Александр Роднянский держали детали сюжета в секрете. Было известно лишь, что это сцены из супружеской жизни родителей двенадцатилетнего мальчика Алеши, который уходит из дома. Оказалось, нелюбовь — это самое мягкое из того, что к нему испытывают отец с матерью. О том, как ему в очередной раз удалось укротить каннских критиков и загипнотизировать киноманов, Tatler рассказал продюсер Александр Роднянский.

Александр Ефимович, где вы нашли эту историю? Был ли на самом деле мальчик, который сбежал из дома потому, что его родители разводятся? Нет, все было совершенно иначе. Когда мы заканчивали эпопею с «Левиафаном», мы очень много двигались вместе с режиссером Андреем Звягинцевым по фестивально-наградной траектории. И проводили много времени в Америке. Все, что было связано с «Золотым глобусом» и «Оскаром», требовало нашего присутствия. Я помню этот день — вручение «Глобуса». Жили мы в Beverly Wilshire. Из гостиницы нам надо было стартовать, как ни странно, часа в два, лос-анджелесская церемония — длинная процедура. Но мы оба встаем рано, так что пошли утром гулять. И в очередной раз завели волынку на тему «что дальше?». Спорили, дискутировали — у Звягинцева всегда есть какие-то старые замыслы, оформленные в сценарий. Я давно говорил Андрею, что с его талантом нужно делать кино про семейные отношения, глубокоукорененное в современной действительности. Я очень люблю его фильм «Изгнание». Но я, когда посмотрел «Изгнание», понял, что может случиться у Андрея, если он придет в реальную, окружающую нас действительность. Он умеет рассказывать простые жизненные истории как притчи... У Звягинцева есть в биографии один элемент, очень комплиментарно для него звучащий и важный для синефилов: его «Возвращение» незадолго до смерти увидел Бергман, полюбил и назвал Андрея среди основных…

Преемников? Назовем так — «кинематографических голосов будущего». С тех пор Андрея регулярно приглашают на остров Форё, где находится дом Бергмана. Несколько раз он туда ездил. Плюс наши фильмы всегда хорошо шли в Швеции, побеждали на тамошних фестивалях. И мне пришла в голову странная мысль: «А не сделать ли римейк «Сцен супружеской жизни»? Знаменитого произведения — это не только фильм, но и сериал с шестью часовыми сериями. Андрей отнесся к идее с интересом. Он достаточно искренний человек, мы за годы общения научились друг друга слышать, и я понимаю, когда ему интересно из вежливости — это означает «не будем продолжать». А когда действительно интересно и имеет смысл поразвивать историю, «поразгонять» ее, как мы говорим.

Александр Роднянский

Вы попытались купить права… Да. У кино не один владелец, а сразу три. Семья Бергмана, шведский киноинститут и шведское же телевидение. С киноинститутом мы, кажется, быстро справились, а с телевидением застряло. Или наоборот. Не помню. Я не понимал, в чем дело. И потом вдруг догадался, что дело в семье. Кто-то сопротивляется. Оказалось, что сын Бергмана Даниель. Он тоже несколько раз пытался проявить себя в кинематографе. И, как это часто бывает с детьми гениев (он, возможно, даже одаренный человек), ему было трудно добиться признания. Я с ним говорил несколько раз. Мы встречались, я натравил на него всех своих друзей. Он сказал: «Не, не, не. Мы будем делать сериал с HBO». И назвал фамилию очень знакомого мне автора, замечательного израильтянина, который написал, например, сериал «Любовники». И вот пока я занимался выкручиванием рук младшего Бергмана, Андрей сел с Олегом Негиным и написал абсолютно оригинальную историю. У них особая система контакта — пишет Негин, но создают историю они вместе. Андрей принес мне четыре страницы синопсиса. Очень подробное изложение истории от точки «А» до точки «Я».

Сколько потом было вариантов сценариев? Для примера — сейчас мы пишем жанровый фильм на русском и английском языках вслед «Дуэлянту», мне нравится вселенная Петербурга девятнадцатого века. В данную секунду готовится семнадцатый вариант сценария. На «Левиафане», что для Андрея невероятно, сценариев было четыре. Это для него много. В случае с «Нелюбовью» — два, если не ошибаюсь. Они очень точно пишут, прям очень точно. У Андрея все кино — на бумаге. Для тех, кто не умеет читать кино, это непонятно.

Обычно трейлер выходит задолго до того, как готов фильм. В вашем случае он появился в сети за несколько дней до премьеры. Не успели? В нынешних обстоятельствах, чтобы большой русский фильм преуспел в прокате, он должен быть событийным. Ему предстоит конкурировать с голливудскими блокбастерами — много более технологичными, сделанными лучшими профессионалами. Аудитория далека от того, чтобы принимать решение о походе в кино, исходя из политических убеждений. Она идет, как это и должно быть, чтобы хорошо провести время, за эмоциональным переживанием, приключением. Аудитория должна иметь систему аргументов, почему ей надо не на очередную серию Marvel, а на русский фильм. Чтобы создать репутационную легенду, делается трейлер. Но в данном случае легенда уже есть. Называется она «Андрей Петрович Звягинцев», выдающийся русский режиссер. Мы с ним никогда ничего не сообщаем заранее, мы ненавидим публиковать аннотации — у нас их нет. У нас нет синопсисов для зрителей. Мы даже на флайере пишем просто: Звягинцев, Каннский фестиваль…

И что должны понять люди? У Звягинцева очень простой секрет: он рассказывает о предельно знакомых нам вещах — отношениях, семейных обстоятельствах, — но за ними невольно ощущаешь бездну. Или космос — в зависимости от того, как вы к этому относитесь. То есть это взгляд сверху вниз или снизу вверх. Это ощущение и должно быть в трейлере. И второе сообщение: речь идет об истории отношений, релевантных опыту сегодняшних относительно молодых семей.

Десять лет в браке, осточертели друг другу… Категорически, до непереносимости. И задались вопросами: «А как это с нами случилось? Ведь начиналось-то вроде ничего, дальше как так вышло?» Это кино не про то, как ищут пропавшего мальчика Алешу. Там главное — отношения. История с мальчиком — не более чем катализатор для того, чтобы его папа и мама снова, что называется, встретились. И начали проводить вместе много времени. Вернулись к главному, к тому, что их свело. Это кино — очень точный срез российской жизни. Можно смело сказать, кто к какому кругу общества принадлежит, кто сколько зарабатывает. Никаких общих слов. Вот что я ненавижу больше всего — общие слова. У Звягинцева все очень точно по времени, по пространству действия, последовательности событий, по мотивации героя. Когда-то кто-то из великих сказал, что талант — это подробность. В его случае это максимально так.

Андрей Звягинцев, исполнительница главной роли в фильме «Нелюбовь» Марьяна Спивак и Александр Роднянский на Каннском кинофестивале 2017Андрей Звягинцев, исполнительница главной роли в фильме «Нелюбовь» Марьяна Спивак и Александр Роднянский на Каннском кинофестивале 2017

Каннские отборщики ждали ваш фильм до последнего. Была вероятность, что его не включат в программу? Высокая! Мы с Андреем безумно, я совершенно искренне говорю, безумно раздражаемся, когда наши друзья — пусть даже с очень теплой интонацией — говорят: «Ну конечно, мы не удивлены». А мы вот удивлены страшно! Ну слушайте, Каннский пул режиссеров — то есть тех, кто принимал участие, награждался или хорошо принимался в Каннах, — больше ста сорока человек. Выдающиеся фамилии. Все они делают картины с прицелом на Канны. Мир их ждет. Когда речь идет о восемнадцати-девятнадцати фильмах в конкурсе, никакой гарантии нет. В этом году не отобрали даже Лорана Канте с фильмом «Мастерская». Канте в «Особом взгляде», не в конкурсе.

Что означает для вас тот факт, что «Нелюбовь» открывал Каннский фестиваль? Называя вещи своими именами, «очевидно фаворитный статус». Таких фильмов обычно бывает штук пять. Далеко не всегда они играют в рамках своих ожиданий. Но когда директор фестиваля на большущей пресс-конференции, число журналистов на которой сопоставимо с числом журналистов на встрече Владимира Владимировича Путина с прессой, сообщает, что Канны откроются фильмом Андрея Звягинцева, и добавляет, что это один из главных голосов современного кино… Этим фестиваль конституирует значимость режиссера вообще и фильма в частности. В первую очередь, значимость режиссера.

Насколько велика роль в принятии решений самого директора фестиваля Тьерри Фремо? Может ли он решать единолично? Смотрит не одна комиссия — их три. Тьерри Фремо — важнейшая фигура, и, безусловно, его голос решающий, но не единственный. Он, если абсолютно уверен в своей правоте, может перебить все прочие голоса. Но для него это риск. Потому что каждый раз, когда директор фестиваля берет на себя ответственность и оказывается не прав, это резко подрывает его позиции. Особенно в таком мире, как культурный французский организм. Каннский фестиваль не просто сам по себе важное международное мероприятие, это главный французский бренд.

По значимости директор Каннского фестиваля — все равно что министр культуры? Больше. Потому что темы, которые концентрируются на фестивале, художественные решения, радикальные эксперименты, интонации — это все оказывает категорическое влияние на современный кинематограф. Канны — барометр современного искусства, социальных и общественных токов, времени, нервов. Фестиваль сообщает нечто важное задолго до того, как оно произойдет. Например, Канны открыли иранский кинематограф, засвидетельствовали появление «фактора Ирана». То же самое было с Китаем. Еще никто не знал, что это такое. Не стояли очереди кинематографистов за деньгами к китайским инвесторам. Зрители не вглядывались с жадным интересом в то, что происходит в этой стране. А в Каннах китайский кинематограф уже присутствовал в полном объеме, причем намного большем, чем сегодня. Когда Китай превратился в феномен общественно-экономический и стал привычной темой ежедневных газет, в Каннах перестали регулярно появляться его картины. На той же конференции по объявлению программы Тьерри Фремо был задан вопрос про китайский кинематограф, и он ответил очень жестко: «Мы не принимаем фильмы по географическому представительству — только авторы, только художественное заявление». Зато в нынешней программе есть два южнокорейских фильма.

Александр Роднянский, Марьяна Спивак, Андрей Звягинцев, Алексей Розин и Михаил Кричман на премьере фильма «Нелюбовь» в КаннахАлександр Роднянский, Марьяна Спивак, Андрей Звягинцев, Алексей Розин и Михаил Кричман на премьере фильма «Нелюбовь» в Каннах

Вы пытались делать фильмы в Голливуде. С Робертом Родригесом в итоге дошло до судебного разбирательства, Билли Боб Торнтон и его «Машина Джейн Мэнсфилд» не то чтобы были очень успешны в прокате. Правильно я понимаю, что вы теперь предпочитаете делать русские фильмы и с ними выходить к западной публике? Нет. Вовсе нет. Благодаря тем фильмам я познакомился: а) с системой, б) с людьми. Сегодня, после своих русских картин, я для них более значимая фигура. Для тех, кто скептически смотрит на отечественное кино, это прозвучит странно и даже вызовет недоверие. Но для моих главных голливудских товарищей, партнеров или коллег «Сталинград» и тем более «Елена» с «Левиафаном», а после этого фестиваля, уверен, что и «Нелюбовь» много важнее всех фильмов Роберта Родригеса. Во-первых, Каннский фестиваль в иерархии голливудских ценностей занимает колоссальное место. Во-вторых, в их глазах это означает, что мы как бы чемпионы, но в другом виде спорта, поскольку снимаем на другом языке. И главный вопрос у них возникает — а как нас использовать? Для начала делают поползновение в адрес режиссера: «А давай ты сделаешь для нас фильм на английском языке». И начинают присылать сценарии. После «Левиафана» — я обожаю эту историю — компания Брэда Питта прислала нам «гениальную» историю. Мы отказались, а потом долго не могли прийти в себя — что за шняга, зачем это нужно было присылать? И обратите внимание, что и в Американскую Киноакадемию меня включили сразу после русских фильмов, не после американских.

То есть вы ничуть не обожглись? Нет! Я счастлив! Я несу чемодан со своим кино, я поднялся на два этажа. У меня теперь гораздо больше возможностей. Просто я не хочу делать неинтересный мне условный американский фильм. Вот мне понравились недавно две книжки — я купил права на них. Одна просто потрясающая. Не буду пока раскрывать деталей кто ее написал и о чем она. Рассказал об этой книге Андрею и говорю: « Почему бы нам ее не сделать на английском языке?»

Кивнул из вежливости? Он же никогда не снимает на английском. Нет. Первый раз сказал: «Я подумаю».

Александр Роднянский


ТЕГИ: Канны 2017
Источник фото: Архив Tatler

Битва платьевКому платье Dior идет больше?

  • Лана Сахели
  • Светлана Устинова
Голосовать

Классное чтение

Закрыть

Вход

Забыли пароль?
У вас ещё нет логина на сайте Tatler? Зарегистрируйтесь